— В чем, милая? В желании поддержать сестру? С тебя и спроса бы не было: ты же хотела как лучше. — Мама улыбнулась так, как будто речь шла о чем-то приятном, и без перехода продолжила: — Кстати, Даня там тебе в телефон программку небольшую поставил. Все твои разговоры и переписки сюда приходят. Видишь, я на твоей стороне: предупреждаю. Ну что ты так смотришь, золотко? Это же ради твоей безопасности. Ты так долго была без меня, с этими уродами, каждый из которых мог тобой воспользоваться. Я волновалась и была готова принимать меры. Но теперь-то все в порядке.
— В порядке, — эхом отозвалась Яна.
— Ты же на ночь останешься?
Мама спросила так, будто у Яны был выбор.
— Мне на работу завтра, а утром в Москву наверняка пробки, — решила она прощупать почву.
— Ну позвони Льву, скажи, что приболела.
— Хорошо, — покладисто кивнула Яна, соображая, как же теперь выкручиваться и как дать знать Льву Константиновичу, если ее телефон прослушивается.
— Ну звони сейчас, что ты?
Мама смотрела выжидающе, и под ее взглядом пришлось достать из кармана телефон.
Босс не ответил. То ли у него продолжался праздник, то ли он не хотел с ней разговаривать после неловкой сцены в доме Волковых. Но сейчас это уже казалось такой мелочью, что Яна тут же перезвонила еще раз. С тем же результатом.
— Не отвечает.
— Сергею позвони, — подсказала мама.
Сергей ответил. Он всегда отвечал.
— Да, Ян?
— Привет. Тебе удобно говорить?
Яна вдруг поймала себя на мысли, что по телефону в голосе Сергея всегда звучала такая настороженность, как будто он в принципе не ждал ни от кого из них хороших новостей. И знал бы он, как был прав.
— Да, что случилось? — подтвердил ее догадку дядя.
— Я приболела немного. Завтра не приду. Ты сможешь Льву Константиновичу передать, а то он трубку не берет?
— А что с тобой такое? — В голосе Сергея появились профессиональные нотки.
— Давление, — ляпнула Яна, и мама сделала страшные глаза, показав на горло и голову.
— И простудилась. Горло, голова…
— Понятно. Меньше раздетой надо бегать, — назидательно произнес он. — У тебя лекарства есть? Или тебе заказать или привезти?
— Нет! Все есть. Не волнуйся.
— Я могу Леонида прислать. Хочешь? Или такси вызывай и к нам приезжай. Димки, правда, нет, но…
— Не волнуйся, — поспешно ответила Яна, чувствуя, как горло перехватывает, но мифическая простуда тут была совершенно ни при чем. Пока она понятия не имела, выйдет ли живой из дома, куда заманила ее собственная мать, дядя, которого она знала без году неделю, так искренне о ней волнуется.
— Ладно. Если что, звони.
— Хорошо, — кивнула Яна. — Пока.
Сергей отключился, а она поняла, что так и не спросила про Лену.
— Ну и славно. — Мама в сотый раз поправила ей волосы. — Переночуешь у нас, пообщаемся. Если бы ты знала, как я соскучилась. Не могу уже здесь сидеть безвылазно. Поскорее бы все закончилось.
— Мам, а как ты дальше планируешь? Даже если я получу наследство, ты же…
— «Когда», Яночка. Не «если», а «когда».
— Когда получу, — послушно повторила Яна. — Ты же все равно в розыске. Как ты будешь дальше?
— У меня уже давно другие документы. Ты же не думаешь, что мы с Виталием не подготовились? Мы все продумали. У нас все схвачено. Мы уедем и будем жить у моря. Боже, как давно я хочу жить у моря.
Мама стремительно встала и раскинула руки, как будто собиралась взлететь. Это было так не похоже на ее привычное поведение, что Яна едва не спросила, не принимает ли она что-нибудь. Остановила себя в последний момент, решив, что правду ей все равно не скажут, а ссориться было по меньшей мере глупо.
— А ты… как захочешь, — вдруг произнесла мама. — Обсудите с Даней. Хотите — в Москве останетесь после продажи фирмы. Хотите — уедете. Денег всем хватит.
Мама рассмеялась так, как будто придумала удачную шутку.
— Мам, но Лев Константинович ведь никуда не денется.
— Не денется, конечно. Я же говорю, детка: никакого криминала. Он может выкупить твою долю, а может продать свою и уехать в Лондон. Ему эта Москва сто лет не упала. И Ромке тоже. Вот увидишь: наиграется тот со своей девкой и укатит. Ты просто очень плохо разбираешься в людях.
Яна медленно кивнула. Как же она верила маме все эти годы: в ее интуицию, в умение разбираться в людях. А вот сейчас видела, что мама оценивала всех по каким-то понятным только ей критериям. И ее оценки никак не натягивались ни на Рому, ни на Диму. Вообще ни на кого. Кажется, она действительно была больна, и Виталий Генрихович с сыном этим пользовались.
— Мама, а можно спросить: эти письма… Тебя кто-то заставлял их писать?
Мама села так же неожиданно, как до этого вскочила, и взяла Яну за руку.
— Конечно, детка. Моя любовь к тебе.
— Может, Виталий Генрихович?
— Ну что ты. Он был против писем. Но я его убедила, что ты точно будешь на нашей стороне. Так что не подведи меня, ладно?
Мама сильно сжала Янину руку.
— Почему письма заканчивались многоточиями? — надтреснутым голосом спросила Яна, и мама улыбнулась.
— Чтобы ты понимала, что это не конец, чтобы ждала моих писем. Ты ведь ждала, детка?
