Он был старше лет на пять-шесть. Точного его возраста она не знала. Порой он куда-то пропадал, порой сидел без денег. Раньше она частенько платила за бензин. Чем он занимался, кроме гонок, Юла понятия не имела. Внешность тоже оценить всерьез не могла. Он весь как будто менялся в зависимости от позы, одежды, места, в котором находился. Было в его лице что-то хищное и опасное. Иногда ей это нравилось, чаще нет. Впрочем, кого она обманывала? Ее не остановило бы его темное прошлое или мутное настоящее. И не потому, что она хотела насолить отцу. То есть хотела, конечно, но так напрягаться ради сомнительной возможности потрепать ему нервы Юла бы не стала. Причина была в другом.
«Если я тебе сейчас скажу, как офигенно ты красива, мы пойдем наконец домой?»
Юла отвернулась к окну, и Дэн не стал больше ничего говорить. Он высадил ее у ближайшего метро и сорвался с места так быстро, как будто боялся, что она запрыгнет обратно в машину. Даже не сказал: «Пока». Впрочем, он почти никогда не прощался. Кажется, считал это плохой приметой.
Захотелось написать отцу: «Только что гоняла с Дэном. Он передавал тебе привет». Она даже достала телефон, но вместо переписки с отцом открыла приложение такси.
Пока Юла ждала машину, ей дважды звонили с незнакомого номера. Она не взяла трубку: не было настроения общаться с телефонными мошенниками об услугах банка и перезаключении договора сотовой связи, поэтому, дождавшись такси, она села в машину и убрала телефон в карман кожанки. Он то и дело принимался вибрировать, но Юла твердо решила не вестись на провокации. С родителями говорить не хотелось, бабуля была в театре, а потом должна была поехать с ночевкой к подруге. Такая активная социальная жизнь бабушки вызывала у Юлы зависть. Сама она не очень верила в настоящую дружбу, но бабулин пример перед глазами то и дело пытался внести коррективы в ее реальность. У той было несколько друзей обоих полов, с которыми она регулярно встречалась, ходила в театры, рестораны или просто погулять в парке. Эта дружба длилась годами, и Юла искренне не понимала, как такое возможно.
Телефон завибрировал в очередной раз, и она, выругавшись, вытащила его из кармана. С экрана на нее смотрел улыбающийся Ромка. Обида и злость, которая накрыла ее днем после встречи с Волковым, вылилась в то, что Юла нажала на зеленую кнопку и, не дожидаясь его слов, протянула в трубку:
— Боишься, что фото нашего поцелуя уже на полпути к Рябининой?
Ромка ничего не ответил.
— Алло? — на всякий случай сказала Юла, когда пауза затянулась. — У нас теперь новая игра: будешь звонить и молчать?
Крестовский сбросил звонок, так ничего и не сказав.
— Ну и иди ты, — выдохнула она в молчащую трубку и вновь засунула телефон в карман.
Бабуля оказалась дома. Сидела на кухне, кутаясь в кружевную шаль. Пахло кофе и чем-то горьким.
— Почему не спишь?
Юла скинула кожанку прямо на пол и, подойдя к бабушке со спины, обняла ее за плечи. Хотелось снова стать маленькой и ничего не решать.
— Думаю.
— О чем?
— Твой отец звонил.
— Боже! — Юла отступила, несмотря на то что бабушка пыталась удержать ее руку. — Дай угадаю: просил за мной присмотреть?
— Нет. Он прилетает в конце недели. Хочет остановиться здесь.
— С какой стати? — воскликнула Юла, обхватывая себя за плечи.
Интересно, что-нибудь хорошее сегодня все-таки случится? Или жизнь так и будет отсыпать и отсыпать ей всякого дерьма?
— Может, с той стати, что это и его дом тоже?
— У него своя квартира, которую заботливо обустроила Лизонька. Вот пусть останавливается там сколько влезет.
— Он хочет здесь.
— Надеюсь, ты сказала ему «нет»?!
— Юлюшка! — Бабуля поднялась, тяжело опираясь на стол. — Думаю, нам всем нужно поговорить и решить, что делать дальше. Тем более там твой день рождения. Проведем его по-семейному.
— Мне не нужно ни с кем говорить. Я с ним уже поговорила перед отлетом.
— Он мне рассказал.
— Что именно? — Юла с вызовом вздернула подбородок, хотя внутри все оборвалось.
Бабуля была единственным человеком, чье мнение ее волновало, и она не хотела, чтобы та узнала о Ксавьере, о приводе в полицию, о залоге в размере стоимости семестра в колледже. В голову лезли сплошь формулировки отца, которыми он сыпал в их последнем разговоре.
— Девочка моя, нам всем нужно поговорить, — повторила бабушка.
— Понятно, — кивнула Юла, складывая руки на груди. — Теперь и ты на его стороне, да? Следующим шагом будут объятия, распростертые перед Лизонькой?
— Я всем сердцем за тебя, Юля!
Бабушка почти никогда не называла ее Юлей, всегда либо «Юлюшка», либо «девочка моя».
— Понятно, — повторила Юла и вышла из кухни, пнув по пути валявшуюся на полу куртку.
В своей комнате она долго вглядывалась в отражение в зеркале, отмечая потекшую тушь и затравленный взгляд.
— Нам всем нужно поговорить, — сказала она своему отражению. — Принять в семью Лизоньку, решить вопрос с универом, расцеловать во все места Матвейку и наверняка что-то еще. Красиво началась неделя!
Раздался стук в дверь, и бабулин голос сообщил:
— Роман звонит. Что ему ответить?
Юла медленно выдохнула и, подойдя к двери, резко ее распахнула.
