Омри очень мил, когда пишет о своем детстве или отдается (редко) чистому восхищению стихом. И становится невозможным, когда начинается вся эта тягомотина сравнительного литературоведения, подобно Гаспарову. Дескать, а вот откуда этот мотив пошел? Как будто они не понимают изначальной сходимости языка, имперсонального сходства всех мотивов, метафор, ритмов. Равно как и того, что цель поэзии - не в этой связуемости, а во взвихренности, разрыве. Ведь читал же Якобсона. Да что там, даже дружил с ним! А напоминает людей, которые при чтении эпизода с мокрым печением Пруста будут задаваться вопросами: а что за чай? а где был куплен? а как заварен? и почему к нему купили именно печение «Мадлен». «Ну да, - говорят они обычно, - ведь одно другого не отменяет». Еще как отменяет. Подменяет! В нашем мерзком желании инте-ресненьких тайн, маленьких совпадений, медгерменев-тики, подмены авангарда детективом.
Но главное не в этом. А в том, что Омри Ронен был участником Будапештского восстания и чудом остался в живых.
21.08
Не исключаю вариантов. Я сделаю моего «Гогена» Умаровым - лжецом, негодяем, ужасающим террористом. Или «безжалостным повстанцем», как хотите. Так вылезает он из материнской утробы.
«Портрет Гогена в образе Доку Умарова» (подобно моему старому «Портрету отца Анны Франк в образе командира Красной Армии»). Это не то, что Делез говорит: «Подойти сзади к философу и сделать ему чудовищного кадавра, который был бы одновременно твоим ребенком». Это отец Анны Франк или Доку Умаров подходят к тебе сзади... и что они с тобой делают?
23.08
Состязание между Колтрейном и Ричи Блэкмором. Они ведь всю жизнь друг друга ненавидели. А тут Блэкмор кричит: «Давай фламенко! Посмотрим, кто кого!». И надо видеть, как это видел я - движения, ритм Колтрейна, он становится будто шире в плечах, перебирает саксофон винтообразно, играет фламенко.
24.08
Все романы - неправильные,
это стада овец,
но среди них золотая косица, солнечный амулет,
это самый центр защиты,
идиотизм Днестра,
это на лапках вновь одурачено «эн-да-да!», правильный, дурно связанный,
в осыпях берег реки,
это кроссовки без задников - бегунки.
(Введенский как-то сказал о своем романе: «Все романы писались неправильно, только мой написан правильно, хоть и плохо». Роман назывался «Убийцы вы дураки», его рукопись пропала безвозвратно).
25.08
«... Песчаный берег около Сингора состоял собственно из мелкого булыжника, так что всю ночь море разбивалось с большой силою о каменный вал, и шум набегавших и снова удалявшихся волн, несших и передвигавших булыжники, был очень силен и не раз будил меня в течение ночи. Я проснулся, когда уже было совершенно светло, и посмотрел на часы; было уже половина седьмого. Посмотрел кругом - ни один из моих людей еще не встал; все они спали крепким сном...».
Это Миклухо-Маклай, «Дневник путешествия на Южную Гвинею». Как жалко, что я не читал его в детстве, в нашей дощатой дачной хибаре, и не воображал Кароли-но-Бугаз тем самым берегом. Правда, я читал «В дебрях Центральной Азии» Обручева. Но там не было моря. Про море, и берег морской, и события на берегу я читал «Илиаду». Но там была война.
27.08
На днях пытался объяснить Анжеле, почему концептуализм - это тупиковый путь. Потому что он переносит центр тяжести на причину художественного жеста, его основание. Однако, в отличие от самого искусства, которое всегда субъективно, всегда частность, причина может быть только объективной, всеобщей, иначе некому будет убедиться в ее причинной следственности. (Даже если это «обсосы» по Монастырскому, и особенно они -обязательно нуждающиеся в кулисе всеобщего). Так что за концептуализмом, а шире - за всем современным искусством, всегда маячит повседневная коммунальность кухни или парламента.
31.08
Суперкубок УЕФА, «Атлетико» (Мадрид) расквасил «Челси» 4:1! Хет-трик Радамеля Фалькао. На этом фоне Торрес - просто ноль бегающий. Да и от Чеха пользы мало, один танкистский шлем остался.
Шумели товары, шумели -эль мищиго! мищиго! бились волны вдоль борт -эль мищиго! мищиго!
глядела мама, глядела, эль мищиго! мищиго!
шла флотилия вперед, эль мищиго! мищиго!
Подобно тому, как исправленный дневник Маклая может больше сказать о путешествии, чем его же редактированный отчет, так и штриховые, непрописанные части картины могут больше сказать о пространстве ее.
01.09
Да, спотыкающийся, да, корявый язык - говорящий не то, что он хочет сказать, лишь тешащий свое самолюбие - Бык, был, бы...
Линейное письмо А, которое мы никогда не расшифруем, поскольку не знаем языка, на котором оно написано. В отличие от линейного Б - протогреческо-го, микенского, языка завоевателей, пришедших с континента. Укрепившихся на этой планиде, острове, но не знающих, что с ним делать. Бы..., Бык..., Бородач...? Тореадор? - Так ты, малышка, Тореадор? - Ах, окстись, Муравей!
Но все-таки линейным Б написано огромное количество накладных, связанных с посевами опийного мака. И этого теплого знания у нас никто не отнимет.
