А потом - хоп! - звонок в дверь или удар вбок. Поначалу это бандиты почти добрые, вроде тех, что приходили вымогать картины на Фурманный. Не бесплатно ведь - кто-то сокрушался, дешево все-таки, рэкетирская цена, кто-то, напротив - бежал за ними по двору: «а почему вы у нас картин не требуете?!». Но никто почему-то не сообразил, что дело не в цене вопроса, а в том, что они просто бандиты. Странный народ, эти русские! Впрочем, когда такая ферментность при тотальной власти, как это происходит в России, кажется, будто долго колеблешься. «Мы долго колебались, где поставить столик, ходили взад-вперед по снежной целине», - так они все говорят. Говорит Навальный, «Коллективные Действия» и пр. Пушкин опять-таки.
12.03
О моих овалах в картине «Расцветание креста» я бы сказал так: «они сами не понимают, чего они избежали».
17.03
Одесса, Грузия, Греция, еще какие-то южные страны - вроде Алжира, Марокко. Я бегал между ними нелегально через границы - по горным перевалам, или через проходные дворы, подворотни. Но однажды попал в Одессу или в Грузию в неурочный час, мне так хотелось пить, а местных денег с собой не было и надо было ждать вечера, чтобы перебраться через границу обратно.
Я сидел на солнцепеке, вздыхал, потом упал набок, даже не застонав. Ибо стонать - привилегия имеющих жизнь, а у меня ее уже не было.
О, прилети же клетчатый баллончик!
28.03
Светлая легкость Матисса, которую, однако, сдвинуть в сторону не можешь. Подобно темной тяжести Гитлера. Нерушимые переходы от урока музыки к завтраку, бликам на столе, крошкам свежего багета, к тому, что под юбками.
Он ласково треплет сыну лоб, выходит гитлеровская челка, лобик гитлеровский гладкий или вмятый лоб Солженицына. Выходит жизнерадостно, как грибы, как Мальорка-мохнатка, как Тини Дюшан, невестка, - такие делает Матисс пасы, акупунктуру лба и смерти. Какие кожицы и шкурки! И в тот же час, какие пустыри!
В любых, самых мерзких условиях истории становиться натуральной чистой величиной.
Но Паунд тоже здесь? Да, Паунд.
29.03
Я пишу картину «Молочник» - портрет Гитлера в головном уборе, наподобие вермееровской «Молочницы». От этого сияющего золотого чепца отваливаются какие-то кружки и с брызгами падают в заливающее нижнюю часть картины молоко...
Ждать и верить слухам, распространяющимся в воде. Ждать японского поползновения - когда с легким межпланетным звуком «плюх!» сорвутся кружки с короны Гитлера-молочника. («Это не корона - это фотография падения капли молока», - так писалось в Детской Энциклопедии). Ждать и верить стульям в темноте или в сумерках, когда дети, оставшиеся дома одни, спрячутся под стул в сумерках. Потом еще один, и еще один ребенок - так их уже целая компания, одиннадцать! Оборвать здесь или продолжить? Какая разница! Звездчатые трещины в стекле - это ведь тоже взрыв! Умка -бумажный, но решается он не материалом, а сердцем. Да, я тоже раньше думал: «вот поеду в Россию, или пошлю картину в Россию, выставлю ее, прислонив к двери, продам картину - накуплю пишущих машинок, смогу писать дальше». Но ведь решается все не материалами, не машинками, а сердцем! Я лично теперь предпочитаю ждать японских звуков. Камдэ! Камдэ! И будто в храме каком-то буддистском или синтоистском мы с Гитлером облетающим пребудем вечно.
Или по-другому про Гитлера. «Весь фьюжн, а ху-ли-правда!» - так это может называться. Когда вдруг видишь в окне электрички образ Гитлера. Возвращаешься с акции «Коллективных действий», скажем, или с питерской литературной дружеской прогулки в Павловск, и видишь в окне образ Гитлера. Или писающего Михаила Кузмина, что то же самое. Подравниваешь их к образу «Возвышающийся фикус».
03.04
В 1996 году мне довелось провести пару месяцев в т. н. Хэдландском художественном центре, на берегу Тихого Океана под Сан-Франциско, с внешней стороны пролива Золотые Ворота. Не Биг-Сур, конечно, но что-то в таком роде. У меня была помимо комнаты еще отдельная мастерская, прямо на пляже, но я туда, по-моему, так ни разу и не зашел. Вместо этого дописывал текст «Димы Булычева» и бродил по окрестным горами. Ночами валялся на берегу у пены прибоя с фляжкой виски, прочитывал при свете фонаря одну-две страницы из «Илиады», дрочил на звезды. Но на самом деле все пытался «найти продолжение в современном искусстве». Как раз после бредового скандала «Интерпола» в Стокгольме и тупой, самодовольной коммунитарности первой «Манифесты» в Роттердаме. Никакого «продолжения» я, конечно, не выискал, и понял, что, в конце концов, из современного искусства мне придется уйти. Я еще долго после этого делал всякие инсталляции и перформансы, на заказ, на потребу, года до 2002-го или
даже 2006-го, однако уже точно знал, что эта история отыграна.
04.04
Пикассо - тот еще прохвост! Когда все отправляются из мастерских во двор, взять красок на пробу, каждый берет по ложечке, Матисс берет две ложечки, Пикассо -вроде тоже две ложечки, но потом потихоньку еще одну, еще одну... А краски-то каковы, самые лучшие: «Евсей-Евсей», «Сережа-Сережа», и т. д!
10.04
