М а р г и т. Он не старый холостяк. Он разведенный.
Л ю с и. Откуда ты знаешь?
М а р г и т. Я же сказала, надо спрашивать матерей.
Л ю с и. Вы говорили о его разводе?
М а р г и т. Нет. Я только сказала: вашему сыну, дескать, хорошо, он может приезжать сюда каждую субботу. А она мне на это и говорит, что у ее сына в выходные дни есть другие занятия.
Л ю с и. А именно?
М а р г и т. Он ходит.
Л ю с и. Что?
М а р г и т. Он ходит. Пешком. Занимается туризмом. Каждое воскресенье ездит на поезде в горы и ходит. Ходит целый день, пока не устанет. Он говорит, что раз в неделю должен устать по-настоящему. А потом возвращается обратно.
Л ю с и. А при чем здесь развод?
М а р г и т. Я его матери говорю: «Это он вам так рассказывает, на самом деле у него где-нибудь есть тайная подруга. Он знает, что матери этого не любят, вот и говорит про туризм». А она говорит, что знает его и что у него подруги нет. После развода, говорит, он живет один. Она ему, дескать, советует взять новую, но он не желает и говорить на эту тему. Если его какая-нибудь девушка не подцепит, сам он и пальцем не пошевелит, чтобы жениться.
Л ю с и. Мало ли чего мать наскажет.
М а р г и т. Насчет поезда — это правда. Он ездит в горы, а вечером возвращается.
Л ю с и. Каждое воскресенье?
М а р г и т. Я проверяла.
Л ю с и. Ездила за ним?
М а р г и т. Избави бог! Только проехалась в том же поезде. Он сошел на второй станции.
Л ю с и. А потом?
М а р г и т. Пошел пешком. По направлению к горам.
Л ю с и. А ты?
М а р г и т. Я осмотрела руины какого-то замка, потом вернулась короткой дорогой, и вечером мы уехали одним и тем же поездом.
Л ю с и. Велика важность!
М а р г и т. Что?
Л ю с и. Да то, как ты выведываешь всю его подноготную.
М а р г и т. Так надо. Когда я увидела его первый раз, я поняла: это он. Я растерялась. Я же себя знаю. В груди колотье, внутри все сжимается, а потом живешь как в тумане. Так у меня каждый раз. И каждый раз я думала: это он. Я не имею права ошибиться в нем. Я больше не смогла бы расстаться с мужчиной. Не смогла бы уйти. Не хочу больше уходить и оставаться одна. Я дважды это делала. Третьего я должна удержать. Я с него глаз не спускаю, насмотрелась на него — на целую жизнь. Но при этом что-то случилось.
Л ю с и. Что случилось?
М а р г и т. Поговорим о чем-нибудь другом.
Л ю с и. Как хочешь.
М а р г и т. Что?
Л ю с и. О чем говорить?
М а р г и т. Не знаю. А о чем мы говорили?
Л ю с и. Что ты не имеешь права в нем ошибиться.
М а р г и т. Ах да. Мне же уже за тридцать. У меня двое детей от разных отцов. Отец старшего был нервным. Я была одна. Война кончилась, и он был для меня единственным человеком на свете. Мне было семнадцать. Я как увидела его — поняла: этот. Он меня любил. Мы долго вместе жили. Но даже если б он не так сильно любил меня — все равно. Я хотела любить. И любила. Он был такой красивый. Потом мать посылала мне деньги на ребенка. Он женился на самой красивой девушке в городе. Я подумала, что надо быть скромнее и взять себе такого, который не очень хорош собой, тогда я его удержу. Он будет рад, что взял меня, ведь я была миленькая, даже очень. Второй мой, как я теперь вижу, правда был собой нехорош. Я тогда думала, что ему будет нужна вся моя любовь, ему всегда буду нужна я. А ему были нужны совсем другие вещи. Забудем о нем. Следующие были совсем не то. Много лет — не то. Потом я училась. И почти всех их позабыла. А теперь вот этот. Мне не за тридцать, мне уже сорок лет. Я теперь все о нем знаю. Как он относится к деньгам, над чем смеется, кто ему нравится, а кто — нет, что он читает, как ест, как у него подстрижены ногти и почему он развелся.
Л ю с и. Почему?
М а р г и т. Почему, почему. Он ее разлюбил, и она его разлюбила.
Л ю с и. Что это на него нашло?
М а р г и т. Так уж бывает.
Л ю с и. Я тебя перебила.
М а р г и т. Да. Я думала, теперь я его только немного помурыжу, как положено. «Добрый день!» — «Добрый день!», ездим в одном автобусе, через пару дней он позвонит, через неделю зайдет, я открою дверь: «Ах, это вы? Вот неожиданность!», потом зачастит, через несколько недель дети к нему привыкнут, через несколько месяцев он — к детям, о главном говорить не будем, а потом в один прекрасный день все же заговорим, отпущу веревочку подлиннее, покороче, и через год он скажет «да». Нужно только быть достаточно твердой и достаточно мягкой.
Л ю с и. Вот именно!
М а р г и т. И я так думала.
Л ю с и. И что?
М а р г и т. Я так больше не могу. Такие игры были хороши для наших бабушек. День-деньской в отделе, у меня же под началом отдел, а по вечерам дрожать, заметил или не заметил. Не могу я больше играть в эти игрушки.
Л ю с и. Но мы же всегда так делали, Маргит, и всегда достигали цели.
М а р г и т. Это недостойно, Люси, недостойно нас.
Л ю с и. Но так уж заведено. Как же может быть иначе? Конкретно — как?
М а р г и т. Вон его дом, богатый, бело-голубой. Он живет на восьмом этаже. Интересно, какие окна его квартиры?
Л ю с и. Пятое окно слева, открытое. Он, кажется, дома.
М а р г и т. Он взял отпуск, заканчивает курсовую.
