В ужасе он застыл перед своим отражением, не узнавая собственное лицо. С раннего детства все говорили принцу, какой он красивый ребенок и как похож на мать, от которой унаследовал глаза цвета чистейшей небесной синевы. Теперь один из них наполнился тьмой, как будто в него плеснули самых черных чернил. И из этой темноты взирало на принца что-то неведомое и страшное, как будто там, в непроницаемой глубине, поселился некто чужой и враждебный всему, что мальчик знал и любил.
С криком День ударил зеркало кулаками, бросился на кровать, скидывая на пол подушки, и наконец дал волю слезам.
Утром третьего дня из дворца выехала небольшая кавалькада. Король Баретт, которому теперь служил принц, позволил выделить для сопровождения мальчика несколько гвардейцев. В стране все еще было неспокойно: никто больше не заболевал, больные поправлялись, но в покинутых и разоренных селениях бесчинствовали мародеры, а дороги были забиты людьми, возвращавшимися в обжитые места.
Багаж, собранный королевой, и личных слуг принцу пришлось оставить во дворце. Баретт сказал, что мальчику лучше сразу привыкнуть обходиться без посторонней помощи, а необходимую одежду, книги и прочее ему предоставят на месте. К счастью, День хорошо ездил верхом — этому его учили с трехлетнего возраста, — а его пони был выносливым и вполне поспевал за большими лошадьми взрослых.
Путешествие выдалось тяжелым. И не только потому, что принц переживал расставание с семьей и всем, к чему привык за свою короткую жизнь. Страна, по которой двигалась кавалькада, лежала в руинах. Находясь за безопасными стенами дворца, День и не подозревал, как за короткий срок пострадало некогда цветущее королевство.
Картины, увиденные им за три дня пути, навсегда врезались в память мальчика. Могильные холмики вдоль дорог. Улицы пустынных городов, по которым ветер гнал засохшие цветочные лепестки. Трупный запах, сменивший аромат цветения. Деревенский колодец, заполненный доверху распухшими от воды телами. Дома с выбитыми дверями и окнами, в которых застряли изуродованные мертвецы. Тощая, как скелет, собака с похожим на детскую руку куском плоти во рту. Измученные люди, вытянувшиеся в цепочку вдоль обочины: на согбенных спинах — узлы со скарбом и детишки, цепляющиеся за грязные шеи.
За всю прежнюю жизнь принц никогда не видел столько страдания и горя, и его черный глаз впитывал все, оставаясь широко раскрытым и сухим, в то время как голубой оплакивал чужую боль и скорбь. Собственное несчастье померкло перед страшным общим горем, и День решил: что бы ни случилось, он постарается хорошо служить королю Баретту и сделает все, чтобы подобный кошмар никогда не повторился. Принц поклялся себе, что, когда он вернется домой через год, родители будут гордиться им.
Гвардейцы в последний раз отсалютовали своему принцу и застыли в почетном карауле, когда День, ведя в поводу пони, шагнул в огромное дупло шелковицы вслед за Бареттом. На мгновение вокруг стало темно, пахнуло прохладой и ароматом хвои. А потом мальчика обступили высокие деревья, которые скрывали небо.
Раньше День никогда не бывал в лесу, и оказалось, что даже при солнечном свете здесь царит полумрак. Принц молча ехал за королем по петлявшей между мощными стволами узкой дорожке, которая вывела путников к замку, вокруг которого вилась неширокая речка. За рекой лес вырубили, и земля на пригорке, где стоял замок, заросла вереском, бурьяном и осотом.
Встречать короля и его нового слугу вышел отряд солдат со странными стальными палками, торчащими у них за плечами. А во внутреннем дворе Баретта поджидали жена и сын.
День спешился и вежливо ожидал, когда король представит его своей семье. Толстая женщина с грубым лицом и крепкий темноволосый мальчик немногим старше принца бесцеремонно рассматривали чужака. Взгляды их мальчику не понравились: они смотрели на него так, будто он был осликом, которого купили на ярмарке за гроши и притащили на веревке. Будто бы новые хозяева уже примеривались, сколько на него можно будет нагрузить и какой малостью корма обойтись.
— А это ваш новый слуга, День, — сказал наконец Баретт, щелчком пальцев подзывая мальчика.
Принц подошел ближе и учтиво поклонился ее величеству Немезис и его высочеству Робару, но темноволосый мальчик внезапно подскочил к нему, вырвал из рук повод пони и завопил:
— Это моя лошадь!
День так растерялся, что и не думал возражать — только хлопал глазами.
— Чего пялишься, уродец?! — взвизгнул принц Робар, наливаясь кровью. — Слуги не смотрят на господ, скотина. Смотри в землю!
Затрещина, тяжелая и неожиданная, опрокинула Дня на камни двора. От удара медальон, висевший у него на шее, выпал из-за ворота рубашки и закачался на золотой цепочке, блестя на солнце.
— А это еще что?! — Робар нагнулся и рванул медальон на себя. Цепочка порвалась. — Где ты украл эту штуку?
У маленького принца наконец прорезался голос.
— Ничего я не крал, — ответил он с достоинством, переводя взгляд с забияки на его родителей, которые спокойно наблюдали за происходящим. — Это подарок моей матери.