К счастью, у Лотты, Крис и Микеля, который все-таки пронюхал о Шторме, хватало такта не мучить меня расспросами. Они еще слишком хорошо помнили мой недавний срыв и знали, что я продолжаю встречаться с Марианной. На втором сеансе мы с ней говорили в том числе о том, стоит ли мне съездить в Хольстед. Генри все еще считал, что в этом есть смысл: возможно, восстановив старые связи, я бы смогла выведать то, что ускользнуло от полиции. Я допускала, что местные станут говорить со мной охотнее, чем с панцирями из Орхуса. И все же что-то меня останавливало.
Марианна, как никто, понимала мои страхи. В Хольстеде мне бы пришлось встретиться со своим прошлым лицом к лицу и, возможно, снова пережить события, стершиеся из памяти на многие годы. Это могло дать терапевтический эффект, но могло и вторично меня травмировать, если окажусь не готова взглянуть на происшедшее с высоты моего нового опыта, если вернусь в Дыр-таун не взрослым человеком, а перепуганным ребенком, переполненным чувством вины.
Если бы не мучительная тревога о Дэвиде и неизвестность, все еще окружавшая его исчезновение, я бы не колеблясь отложила поездку на неопределенный срок — пока не закончу курс терапии. Но время шло, а расследование продвигалось крошечными шагами, цепляясь за ниточки, которые уводили в никуда.
Монти согласился-таки на встречу с Магнусом Боргом и повторил то же, что рассказал Генри. Как следователь ни бился, больше ничего из паренька вытянуть не смог. Кавендиш присутствовал при беседе и подтвердил, что история об оформлении опеки не выглядит ни намеренно заученной, ни фальшивой — Монти сообщал те же факты, но другими словами, не путался в деталях и не добавлял новых. В общем, Борг ему верил. Помощи с фальшивыми документами Шторм у парня, скорее всего, не просил.
Генри, которого полиция информировала о ходе следствия, рассказал мне, что коллегам Борга удалось получить доступ к удаленным файлам из личного аккаунта Шторма в «Инстаграме». Более того, сохранились даже комментарии к ним, так как со времени удаления еще не прошло шести месяцев. Много времени заняла сортировка тысяч и тысяч сообщений — под каждой фотографией их было по несколько сотен. В конце концов внимание полиции привлекли несколько пользователей, писавших если не прямые угрозы, то комментарии крайне негативного и оскорбительного содержания, напоминающие кибербуллинг. Генри ничего не цитировал, только упомянул, что высказывания хейтеров часто касались сексуальной ориентации Шторма — якобы нетрадиционной, его «продажности» — из серии «карьера через постель», его общей никчемности и убогости — в общем, обычный репертуар интернет-хулиганов.
Настораживало то, что атаку на Шторма начали несколько пользователей соцсети почти одновременно и травля становилась со временем все агрессивней. Фанаты модели, конечно, спешили защитить своего кумира и унять кибербуллеров, некоторые даже угрожали им. Тон высказываний с обеих сторон делался все более грубым и неуместным, что, очевидно, и вынудило Шторма в конце концов вычистить аккаунт и сделать длительный перерыв в публикациях.
Полиция сосредоточилась на поисках людей, которые скрывались под никами He_Who_Knows, Ishotthesheriff и Hunter08. Как выяснилось, все три аккаунта хейтеров, скорее всего, были фейковыми. В любом случае они тоже оказались удалены — вероятно, как раз в связи с тем, что Шторм лишил их поля деятельности. Теперь команда Борга трясла «Инстаграм», чтобы получить доступ к трем деактивированным аккаунтам и через них вычислить личности кибербуллеров. У полиции, однако, были подозрения, что все три принадлежали одному человеку — это, по крайней мере, утверждали сотрудники Центра речевых технологий при Орхусском университете.
Если честно, у нас на лекциях тоже что-то было о современных методиках определения авторства текста, авторском инварианте и тому подобном — кажется, в ходе семинара по плагиату и копирайтингу. Я запомнила только, что существующие программы сравнивают тексты, например, на основе подсчитанных долей гласных или согласных, частоты употребления определенной части речи, вероятности переходов от одной части речи к другой, «любимых» слов, информационной энтропии, частоты буквосочетаний и так далее. Правда для успешного анализа требуются довольно крупные фрагменты — от 20 000 знаков и выше. Но, очевидно, хейтеры Шторма были настолько активны, что составить крупные подборки комментариев оказалось не так уж сложно.
Я спросила у Генри, каким образом у следователя вообще возникла идея обратиться в университет за сравнительным анализом творчества кибербуллеров. Выяснилось, что, читая отчет коллег, Борг обратил внимание на повторение некоторых опечаток и выражений в постах, отправленных со всех трех аккаунтов. Заключение экспертов подтвердило гипотезу дотошного полицейского.