Хотела поговорить с Монстриком, но он продолжает меня избегать. Демонстративно не смотрит в мою сторону. Шаркает по школе, уставясь себе под ноги, будто надеется на полу монетку найти. Только иногда в классе я ловлю в зеркальце его взгляд, и боже,
Просто хочу, чтобы что-то произошло, чтобы все это закончилось. Не могу больше смотреть, как издеваются над Д. день изо дня. Не могу больше мучиться и переживать из-за этого. Чувствовать себя бесполезным куском дерьма. Быть вроде с Д. и на его стороне и в то же время делать вид, что я с остальными и такая же, как все. Ну почему, почему в моей жизни все так сложно? Почему я просто не могу радоваться жизни? Хочу просто напиться и забыть обо всем. Оторваться по полной. Достать до звезд. Ну и пусть, что вместе с Эмилем. Хоть с кем-нибудь, без разницы.
Принцев не бывает. Сказки закончились. Все равно они были сплошным враньем. Я не дочитала желтую тетрадь до конца. Если написанное там правда хоть отчасти — значит, мир, в котором я живу, совсем не такой, каким я его себе представляла. А люди горадо хуже демонов, о которых пишут в книжках. Не уверена, что захочу и дальше жить в таком мире. Боюсь, что ничего не смогу в нем изменить. Боюсь, что смогу принять его как данность, потому что не готова уйти.
Проще поверить, что желтая тетрадь — это фантазии Д. Жуткие, извращенные фантазии. Может, это просто его способ пожалеть себя? Не знаю, не хочу знать. Он пишет поразительно здорово, но читать слишком страшно. В сказках добро должно торжествовать над злом — в этом ведь весь смысл, так? Да, я не дочитала до конца, но пока не вижу, как история принца Дня может кончится хэппи-эндом. И что же должно с ним произойти, чтобы финал можно было считать хэппи? Чтобы счастливый конец перевешивал все причиненное герою зло?
Знаю, нужно вернуть тетрадь хозяину, но даже на это сил у меня нет. Ведь придется объяснять, как она у меня оказалась. А вдруг Д. спросит, что я думаю о прочитанном? Вряд ли смогу убедительно соврать, что не открывала тетрадь. Если скажу правду, не сделаю ли я ему еще больнее, чем уже есть? Кроме того, какая-то крохотная часть меня не хочет расставаться с тетрадью. Не хочет до тех пор, пока не прочту все до конца, каким бы он ни был. Это темное, болезненное желание — как позыв расчесать рану, когда знаешь, что этого делать нельзя, но она зудит и чешется под корочкой. И вот пальцы уже тянутся к этому месту, хотя и понимаешь, что потом наверняка пойдет кровь.
Не хочу, не хочу больше думать о Д. А он как будто все время здесь, совсем рядом. В голове, в сердце, под кожей. Вон! Уходи! Вон!
Миле живет за городом, в паре километров от Дыр-тауна. У ее родаков большая ферма. Не знаю, что они там разводят, но лошади у них точно есть. Мне рассказала Кэт, она бывала у Миле в гостях, на днюхе в младших классах. Тогда всех детей катали на пони. А перед домом стояла статуя лошади, поднявшейся на дыбы. Это потому, что у Кнутсенов не только пони есть, но и беговые скакуны. Кэт говорит, что один такой конь стоит несколько миллионов. Сочиняет, наверное.
Когда была маленькой, я мечтала заняться верховой ездой. Многие девочки из класса ходили в ближайшую конюшню пару раз в неделю. Мама меня тоже туда записала. А потом в новостях по телику я увидела сюжет, как девочка немного старше меня упала с лошади и повредила позвоночник. Она чуть не умерла и никогда больше не сможет ходить. С тех пор я боюсь лошадей. Когда мама собралась отвезти меня в конюшню на первое занятие, я устроила истерику. Мама потом долго мне ее припоминала и рассказывала всем знакомым, что меня невозможно записать на какой-то кружок: то я хочу, то не хочу, сплошная трата денег и нервов.
Почему-то глубоко внутри я надеюсь, что Миле предложит мне прокатиться на лошади. Я бы выбрала самую красивую и быструю, залезла на нее и ударила пятками ей в бока так сильно, чтобы она понесла. Я бы хотела скакать через поля и леса, я бы хотела лететь, пусть в последний раз, чувствуя, как ветер сдувает с лица слезы. Так было бы честно. И правильно. Но Миле никогда не даст мне коня за миллион.