Надо было ехать за город, поэтому мы договорились встретиться у Эмиля в семь. Его мать согласилась отвезти нас на машине. А заберет нас мой папа. Мы — это я, Эмиль, Кэт и Аня. Тобиас тоже хотел с нами, но, к счастью, в машине ему места уже не хватило. Я очень надеюсь, что не увижу Д., когда зайду к Винтермаркам. Я ведь даже проходить в дом не буду. Дождусь девчонок у себя дома, а потом сразу к Эмилю. Не знаю, что будет, если наткнусь на Д.
Мы договорились, кто что берет с собой из выпивки. Я возьму «блейзер» с разными вкусами — не люблю пиво. Купил напиток, конечно, папа: мне бы не продали. Аня сказала, что принесет коньяк. То есть Аня в принципе не пьет. Но если бы она приперлась на тусу без бухалова, это было бы странно. Так что она возьмет коньяк для нас. Вот только ей придется его спереть у предков из бара, потому что они у нее жлобы. И вообще ее отпустили только при условии, что она спиртного даже не понюхает. Кэт сказала, что лучше бы Аня стырила шампанское или вино. Но Аня объяснила, что шампанского у них дома нет, а если пропадет бутылка вина, то это заметят. Коньяк же типа уже стоит открытый, и она сможет потихоньку его отлить.
Сейчас пять утра. Я уже дома. Сказала папе, что меня подвезла мама Кэт. С ней он вряд ли пересечется, она в школе почти никогда не появляется, так что обман не всплывет. Папа думает, что я сплю. А я сижу в постели и пишу. Мне просто надо кому-то рассказать обо всем, а кроме тебя, дорогой дневник, некому. Никто не должен узнать, что произошло сегодня ночью. Даже не пойму, это была худшая или лучшая ночь в моей жизни. Как так много плохого и хорошего могло вместиться в какие-то восемь-девять часов? Как будто прожила целую жизнь. Спустилась в глубь эльфийского холма вслед за загадочным провожатым и там состарилась, только не снаружи, а внутри. Все думают, тебе четырнадцать, а тебе уже сорок четыре, и хотя кожа у тебя гладкая, на сердце — рубцы.
Я попробую рассказать все по порядку, хотя мысли в голове прыгают, как кузнечики в банке. Может, тогда я смогу упорядочить события и понять, как одно привело к другому, почему все случилось так, как случилось, и кто виноват… Хотя кого мне винить, кроме себя самой?
Так вот. Я дождалась подруг, и мы отправились к Эмилю. Помню, переживала из-за того, что на мне надето. Хотелось выглядеть празднично, но не вызывающе, так что я отказалась от платья и каблуков.
На Кэт была крошечная блестящая юбочка, едва прикрывающая попу, черные колготки и такой же черный свитер с длиннющими рукавами, которые сразу напомнили мне о Д. Я сказала Катрине, что свитер ей не идет. А Кэт сказала, что я вообще выгляжу как монашка перед причастием. Когда это монашки ходили в джинсах, а? Аня была вообще похожа на сахарную вату — вся в пушисто-розовом, делавшем ее фигуру, лишенную талии, еще круглее. Хотелось откуснуть от нее то тут, то там, чтобы придать сладкому кокону хоть какую-то форму.
Я наивно думала, что мы позвоним к Винтермаркам, Сюзанна возьмет ключи, и мы сразу загрузимся в машину. Ничего подобного. Эмиль радостно затащил нас в дом, рассадил на диване у себя в комнате и предложил дернуть чего-нибудь для разогрева. Мне хотелось побыстрее свалить оттуда: казалось, вот-вот откуда-нибудь покажется Д. Все будто дышало его присутствием, хотя запах в доме был приятный, не то что исходящее от Монстрика амбре.
Но тут Аня робко вытащила из сумочки прозрачный пакет с подозрительной жидкостью внутри. Пакет был завязан узлом, замотанным для верности сверху скотчем.
— Это что, моча? — ляпнула я, не подумав.
— Ага, — захихикала Катрина. — Не дотерпела бедненькая, пока до тебя добирались. Пописать было некуда, вот она и…
Аня покраснела так густо, что из сахарной ваты превратилась в помидор.
— Это коньяк. Французский, — пробормотала она и ткнула дрожащим пальцем в пакетик. — Дома не нашлось маленькой бутылочки.
Эмиль заржал и вытащил из-под стола стопку пластиковых стаканчиков.
— Проведем уринотерапию. Кэт, разливай!
Я на всякий случай понюхала янтарную жидкость, прежде чем глотнуть. Пахло действительно спиртным и довольно приятно. Никогда раньше не пробовала коньяк. Мне здорово обожгло горло. Дыхание перехватило, я закашлялась. Эмиль сунул мне в руку ледяную банку с каким-то коктейлем. Я запила им. Понимала, что так, наверное, быстро надерусь, но мне этого и хотелось. Чтобы ни мыслей больше не осталось, ни угрызений совести, ничего.
Остальные тоже выпили по глотку коньяка, а потом Аня долго искала свой телефон. Он у нее вроде в сумке был с тем мешочком и вдруг испарился, как по волшебству. Мы облазили всю комнату Эмиля, потом стали осматривать другие помещения. Я жутко злилась на эту дуру Аню. Она будто специально все подстроила! Вместо того чтобы по-быстрому убраться, мы чуть не час по дому бегали из-за ее долбаного мобильника. Она еще его умудрилась на беззвучку поставить: мол, папе не нравится, что телефон бздынькает каждый раз, когда ей с «Фейсбука» и в чате сообщение приходит.