— Всегда мечтала, — протянула я, откидывая голову назад и упираясь затылком в плечо того, кто сидел за мной.
— О чем? — спросил он тихо.
— Чтобы моя кровать летала по ночам. А я бы лежала под одеялом и смотрела на мир сверху.
— Тогда смотри, — сказал он.
И мы полетели.
«Фу Файтерс» пели нам в спину, а вспышки из открытой двери амбара расцвечивали легший на поля туман в цвета радуги.
Я подпевала во все горло, не смущаясь, что путаюсь в словах:
Когда мы оказались на асфальтовой дороге, я успела протрезветь настолько, что поняла: подо мной не диван, а спина лошади, наверное, того самого ютландского тяжеловоза. «Вероятно, мы уже в Хольстеде, — предположила я. И стала размышлять: — Я не знаю, где мой телефон. Понятия не имею, что случилось с Эмилем, зато почти уверена, что он чуть не изнасиловал меня. Если, конечно, можно назвать насилием, когда девушка совсем не сопротивляется. Не зовет на помощь. И даже не говорит нет».
— Ты угнал лошадь? — тихо спросила я Д., который продолжал крепко обнимать меня за талию.
— Одолжил, — уточнил он. — Тебе лучше?
— Нет, — сказала я и блеванула прямо под копыта Ганнибала. — У него мохнатые ноги, — заметила я отплевавшись. — Он хоббит?
— Нет. Мерин, — серьезно ответил Д. и отер мой рот рукавом.
«Наверное, он действительно принц, — подумала я. — Вот и верхом ездить умеет, и в лошадях разбирается».
— Я не плохая, — выдохнула я, застигнутая внезапной вспышкой стыда. — Я просто пьяная.
— Знаю.
Туман поглощал стук копыт. Мы словно продирались сквозь вату, и у нас не было теней. И вокруг ничего не было. Только он, я и Ганнибал. «Быть может, мы вовсе и не в Дыртауне, — подумала я. — Быть может, мы в дыре. Прошли через дупло в дереве. И теперь на другой его стороне. В Неверлэнде[41]. В Королевстве Тысячи Садов».
— Что ты сделал с Эмилем?
Я ожидала услышать: «Заколдовал». «Превратил в навозного жука». «Отправил в десятое измерение». Но Д. сказал:
— Связал. Заткнул ему рот. Его найдут. Не волнуйся.
Вот так. Аж четыре предложения выдал.
— Хочешь позвонить в полицию?
Пять предложений!
Я молчала, лихорадочно соображая. Эмиль точно скажет, что я сама хотела. На мне даже синяков нет. Кажется. Все видели, как он меня на вечеринке лапал, а я не возражала. Зато Эмиль весь исполосован кнутом. И сделал это его брат. Лучше бы мы с Д. и правда сейчас были на пути в Неверлэнд.
— Знаешь, как превратить груши в яблоки? — спросила я Д. вместо ответа.
Он задумался. Серьезно! А ведь это бородатая шутка! Я думала, ответ знает каждый первоклашка.
— Сдаешься? — хихикнула я.
— Да, — дохнул он мне в ухо, и по моей шее побежали восхитительные мурашки.
— Надо скормить их Ганнибалу.
Д. засмеялся. Его смех прогнал страх и холод. Заставил темноту отступить. Он все еще звучит у меня внутри, запертый в моей памяти, как в музыкальной шкатулке. Ключик есть только у меня, и в любой миг я могу его повернуть, чтобы слушать смех моего принца, снова и снова.
Я не знаю, что будет завтра. То есть уже сегодня. Но этот полет через ночь останется со мной навсегда. Он принадлежит только нам — только нам двоим.
Меня так и подмывало позвонить Магнусу Боргу, узнать, выяснил ли он, кто запостил то жуткое видео в инсте. Ведь должны же быть у полиции какие-то способы вычислить больного ублюдка! Ну, по IP-адресу, или как они там раскрывают киберпреступления? Техника — не моя сильная сторона, но я ж не дикая, детективы смотрю. Вот только вряд ли следователь станет просто так отвечать на мои вопросы. Пока с Боргом диалог строился по принципу бартерного обмена — что-то на что-то. Я могла бы рассказать ему про волшебно возникшую на столе желтую тетрадь, но еще не готова была сообщить, что отправилась в Дыр-таун. Нет, нужно, чтобы эта поездка сначала оправдала себя. Вот когда нарою что-то реальное, тогда и позвоню.
Блуждание по соседскому дому ужасов основательно прочистило мне мозги. Наверное, поэтому я вспомнила, что следователь упомянул при нашем общении одну деталь, которая может вывести меня на Эмиля. Борг сказал, что брат Дэвида работает в булочной-пекарне. Десять лет назад в Дыр-тауне была только одна такая — «Отелло», и владел ею родной дядюшка Винтермарков-младших. Не удивлюсь, если Эмиль решил продолжить семейный бизнес. Кстати, а в курсе ли полицейский, что так называемое алиби Эмиля основано на показаниях родственника? Насколько помню, у дяди-пекаря другая фамилия.