— Это очевидно. Не сам же Дэвид запостил то жуткое фо…
От мгновенной догадки у меня перехватило дыхание. Что, если его заставили? Принудили с ножом у горла? Или еще как похуже?
— Мы пока знаем только то, что фотография не подвергалась обработке. Отследить устройство, с которого ее отправили, не удалось: злоумышленник воспользовался сетью «Тор», работающей по принципу луковичной маршрутизации, чтобы замести следы.
— Чем-чем? — В воображении на мгновение мелькнула оранжевая сеточка с луком вроде тех, что заполняют лотки в супермаркете. Из горла вырвался смешок, похожий на всхлип.
— Анонимайзером, позволяющим использовать плавающий айпи-адрес, — пояснил Борг. — Установить, откуда исходят данные, теоретически возможно, но сложно и очень ресурсоемко. А у нас не хватает…
— Ресурсов, — закончила я фразу за следователя. И продолжила: — Но тогда выходит, что Модификатор — программист, хакер, может, компьютерный эксперт? Разве список таких не ограничен?
Нет, это точно не Эмиль! Он в Интернете разве что порнушку смотрел да в игрушки резался. Или у него появился приятель-айтишник?
Борг устало вздохнул:
— В том-то и дело, что для пользования «Тор» не нужно особых знаний. Это сервис с открытым исходным кодом, распространяемый бесплатно. Система практически не требует настройки. Юзеры запускают на своем компьютере прокси-сервер, который подключается к серверам луковичной сети. Пакеты в системе проходят через несколько случайных прокси-серверов, каждый из пакетов предварительно шифруется несколькими ключами, которые после расшифровываются прокси-узлами. Проходя через эту сеть, трафик становится практически анонимным. Вот так: пара щелчков мышкой, а нашим экспертам — головная боль на месяц.
Блин! И тут тупик. Похоже, с помощью
— И что же теперь? — спросила я срывающимся голосом. — Ждать, когда маньяк снова решит поиграть с инстой? Надеяться, что в следующий раз он допустит ошибку? Или что полиции подкинут сотрудников? А в это время Дэвид… он…
Я изо всех сил запустила кроссовком в дверь. Мобильник скользнул по плиткам. Пол ударил в грудь, стало трудно дышать. Глаза уставились на замазанный серым бетоном стык. Он быстро темнел…
Пришла в себя я на диване в гостиной. Ходики над комодом показывали без десяти три. Последние часы напрочь выпали из памяти, как и то, каким образом я оказалась на диване. В одной руке я сжимала мятую желтую тетрадь, в другой — прядку темных волос. В голове совершенно четко, как неоновая вывеска, светилось имя Генри Кавендиша. Нужно позвонить ему. Он сможет раздобыть деньги. На деньги можно нанять лучшего эксперта — такого, что соберет «шелуху» и восстановит луковицу. Узнает, откуда зашли в «Инстаграм» с профиля Шторма. Останется только сообщить адрес Магнусу Боргу. Быть может, это будет квартира в трехэтажке в пятистах метрах отсюда. Та самая, куда я сейчас пойду.
Сейчас перечитала, что я понаписала утром после перепоя, и поразилась. Надо же быть такой эгоистичной идиоткой! Оправдываю этот выблев только жуткой головной болью и прочими симптомами настоящего похмелья — о, теперь я знаю, что это за зверь! Море жалости к себе несчастненькой и ни полслова о том, каково Д. было тогда, когда он застал меня с раздвинутыми ногами под братом, и будет теперь, после того как он отхлестал Эмиля, как бешеного пса.
Да, да! Пора уже повзрослеть и называть вещи своими именами. Я сама во всем виновата. Зачем, ну зачем я вообще потащилась на эту тусу? Зачем пила? Знала же, чем все это закончится! Выходит, сама этого хотела? Нет! Фу, бр-р! Трясет от одной мысли, что Эмиль мог засунуть в меня свою штуку! О боже! У него даже презерватива не было! Или был? Не помню. Ясно только, что если бы не Дэвид… Бедный Д.! Ему меня стоило отлупить, а не брата. Я заслужила, а он был бы целее. Потому что теперь…
Вчера, когда писала сюда, дорогой дневник, я даже не думала, что станет с моим спасителем. Переживала только, удастся ли скрыть мои похождения от папы. Мысли о Д. пришли потом — вместе с очередным наплывом тошноты и барабанным концертом под лобной костью. Если папаша Винтермарк узнает, кто отделал его любимого сыночка, Д. не жить. С него же шкуру живьем спустят. Замуруют в подвале. Или отправят в интернат для недоразвитых, о котором в школе болтали. Это еще в лучшем случае. Вообще-то, с Бульдога станется родного сына и за решетку упечь. Хотя нет, не выйдет из-за возраста. Значит, все-таки тот самый интернат?
Эмиль наверняка выставит Д. полным психопатом. Не будет же он объяснять папочке, за что его исполосовали. А Д., как всегда, промолчит. Да и кто его будет слушать!