А если Бульдог узнает причину? Если я наберусь храбрости и все ему расскажу? Чисто гипотетически, потому что у меня от одной мысли коленки трясутся, а во рту собирается вязкая слюна. Думаю, мой подвиг ни фига Д. не поможет, только станет все хуже. Потому что Бульдог наверняка заорет, что это я его сы́ночку соблазнила и в конюшню заманила. Эмиль же у нас ангел во плоти! Это, небось, он сопротивлялся, пока я член у него из штанов вытаскивала! Тьфу, мерзость какая!
Размышления о собственной вине и печальной участи Д. буквально парализовали меня, сил не было с кровати встать. Все воскресенье я провалялась под одеялом, высовывая нос наружу, только чтобы не задохнуться. Хотелось спрятаться от всего мира и от самой себя, окуклиться, свиться в кокон, чтобы потом — через много-много лет — выйти из него новым, чистым человеком, чье прошлое никто уже не помнит. В тот день я завидовала Спящей красавице и с радостью подставила бы палец под отравленное веретено.
Милый, ничего не подозревающий папа ходил по дому в мягких тапочках и посмеивался — еще бы, у дочки первое взрослое похмелье! Он отпаивал меня минералкой и сладким чаем, приносил в комнату поесть, хоть мне кусок не лез в горло. Даже на любимое какао смотреть не могла. Я просто не была этого достойна — ни какао, ни своего замечательного отца. Знал бы он, какое чудовище вырастил!
Чуть полегче стало после полудня. Позвонила Аня — не на мой мобильник, он остался в кармане брошенной где-то в амбаре Миле куртки, а на наш домашний. Очевидно, номер нашелся в справочнике. Папа принес наверх трубку.
Первый порыв был прикинуться смертельно больной и укрыться в безопасной мгле пододеялья. Но я вовремя сообразила, что дурища Аня может начать трепаться с папой, а за ней не заржавеет сболтнуть про Эмиля — его же наверняка нашли связанным в конюшне — или про мое странное исчезновение с вечеринки. Если папа узнает, что совсем не благодаря маме Кэт я вернулась домой… Лишние вопросы и папина истерика мне были совершенно ни к чему.
Я протянула руку к трубке и вымахала па из комнаты.
Аня звонила, чтобы сообщить, что куртка и мой мобильник у нее — она принесет их в школу в понедельник. Но это, конечно, был только предлог. Сплетнице не терпелось поделиться последними новостями и заставить меня пожалеть, что я свалила в разгар веселья и так много потеряла.
— Куда ты пропала? — захлебываясь, трещала она в трубку. — Что вчера было, что было! Представляешь, на Эмиля напал какой-то маньяк! Он хотел украсть лошадь из конюшни. Эмиль услышал шум и попытался остановить маньячину. Но этот жуткий тип сорвал со стены хлыст и принялся избивать им Эмиля. Потом связал и бросил в пустом стойле, а сам сбежал верхом. Прикинь?! Это Дикий Запад какой-то!
Аня сделала вынужденную паузу, чтобы глотнуть воздуха, а я с трудом поймала за хвост скачущую в больной черепушке мысль: Эмиль соврал. Он ничего не сказал о брате! А обо мне?
— Парня нашли около трех, — снова затарахтела Аня. — Спохватились, когда твой отец за нами не приехал. Мы ж договорились, что он в два нас всех заберет. А тут — ни его, ни тебя, ни Эмиля. Мы сперва решили, что он все-таки приехал и увез только вас двоих, хоть и странно это показалось. Стали вам обоим звонить на мобильник. Твой нашелся в куртке — она под столом валялась. А по телефону Эмиля никто не отвечал. Потом Еппе прочухался и замямлил, что вроде вас с Эмилем во дворе видел — вы в сторону конюшни гребли. Ну и, в общем, все решили… Сама понимаешь, — прибавила Аня, хихикнув по-дурацки.
— Нет, не понимаю, — холодно ответила я. Сердце трепыхалось в груди, как подстреленная птаха.
— Да уроды они все. — Аня шмыгнула носом. — Накидались еще. Короче, парни взяли телефоны и поперли на конюшню. Хотели вас подловить. Услышали шум в одном стойле — вроде как стонет кто-то. Ну, свет врубили и туда. Думали заснять хоум-видео. А там Эмиль — весь ремнями какими-то перемотанный, как ветчина в сетке. Во рту — тряпка. А самое жуткое знаешь что? — Голос в трубке понизился до таинственного шепота.
— Что? — повторила я с содроганием.
— У Эмиля штаны были приспущены. Вместе с трусами. — Аня снова хихикнула. — Он сказал, что отлить как раз собирался, когда услышал вора. Только вот думаю, он врет.
Она замолчала. Меня бросило из жара в холод: «Значит, Эмиль не сказал про меня. Неужели все всё равно догадались?»
— Я считаю, — продолжила Аня зловещим шепотом, — что это был не просто маньяк. Это был сексуальный маньяк, понимаешь?
Она шумно дышала в трубку в ожидании моей реакции, а я тупо смотрела на стену перед собой. Там висела аппликация, сделанная мной в шестом классе: два пушистых сердечка на травянисто-зеленом фоне. Поразительно, какую фигню люди утаскивают с собой при переезде.
— Ань, — я надула щеки, чтобы не заржать, — думаешь, ему для