Обо всем этом я и написала — о сказке и реальности. Иногда трудно провести границу между одним и другим. То, что кажется невозможным, вымыслом, прорывается в действительность и гнет ее по своему лекалу. Превращает жизнь в литературный сюжет, легенду. И наоборот. Андерсен однажды сказал: «Жизнь каждого человека — это сказка, написанная пальцами Господа Бога». Вот только у кого-то эта сказка напоминает скорее фильм ужасов. Сколько их еще в желтой тетради, которую я все не решаюсь дочитать?
Я писала о Питере Пэне, а думала о ней. И конечно, о Д. Сегодня он поступил как настоящий рыцарь, хотя никто этого не оценит, кроме меня. Но думаю, мое мнение — единственное, что имеет для него значение. И если мы пойдем ко дну, то вместе, не разнимая рук. Разве это не прекрасный конец?
Сливовое вино у Лив оказалось просто великолепным. Настолько, что она предложила остаться у нее ночевать. Но я заверила, что не за рулем, а уж с велосипедом на пустой дороге как-нибудь справлюсь.
Накрапывал дождик, передний фонарь выписывал голубоватые зигзаги на черном асфальте. Где-то далеко, на очередной утонувшей в темноте ферме, лаяли собаки. Мне было тепло, несмотря на промозглую погоду, и — впервые за долгое время — очень хорошо. Об этом хотелось поведать миру, что я и делала, распевая во весь голос:
Пение не мешало раздумывать о том, что рассказала Лив о наших бывших одноклассниках. Многие покинули Хольстед: скупые новости доходили до нее только через их родителей. Но кое-кто остался. Например, Еппе. Он нигде не работал, совсем спился, да к тому же подсел на наркоту. Деньги на дурь и выпивку добывал мелким воровством. Даже дом Лив не обошел своим вниманием: из гаража пропали дорогие инструменты и коллекция охотничьих ножей, которую собирал Гайль-старший. Весь городок вздохнул с облегчением, когда Еппе наконец замели панцири: набухавшись в очередной раз, парень принялся шататься по чужим огородам с дробовиком и палить по грачам да галкам. На полгода его отправили «отдыхать в санаторий», и никто по черной овце Дыр-тауна не скучал.
А вот моей бывшей подружке Катрине неожиданно счастье привалило. Умерла ее бабка, владелица большой фермы в пятнадцати километрах от Хольстеда, и завещала все любимой внучке. Теперь Кэт переехала туда. Аня же по-прежнему жила с родителями и ухаживала за отцом, который оказался теперь в инвалидном кресле. Она как раз находилась в промежуточной стадии между попытками получить высшее образование: из одного колледжа ее турнули, потому что Аня завалила практику, а учиться в новом она еще не начала.
Тобиас развил дело своего отца и подгреб под себя несколько местных авторемонтных мастерских. Возможно, некоторую роль в его успехе сыграла женитьба на Миле. Кстати, у них уже родился первый ребенок — сын. Поразительно! Себя я вообще не мыслила в роли матери. Все эти памперсы, ползунки, бутылочки со смесью… Может, это от того, что у меня не было младших братьев или сестер? Вот Дэвид наверняка знал бы, как обращаться с младенцем — он же вечно с близнецами нянчился. Дэвид… Наверное, он стал бы замечательным отцом. И станет им когда-нибудь.
Я представила его фото в глянцевом журнале, дающем простым смертным возможность приобщиться к жизни знаменитостей: Дэвид держит на руках младенца в голубом одеяльце и ласково улыбается — не в камеру, а малышу. А рядом в длинном, до пола, струящемся платье светится отраженной улыбкой счастливая мать — с моим лицом…
Переднее колесо наскочило на камешек и вильнуло. Вот блин, не хватало еще в кювет съехать!
Я заметила, что стало светлее: фонари на улицах означали, что я добралась до города. У меня было смутное представление, сколько уже натикало. Но почему-то казалось, что именно сейчас Эмиль дома, а значит, мне выдалась прекрасная возможность наконец встретиться с ним. Какой-то частью сознания я понимала, что моя решимость, скорее всего, вызвана сливовым вином, а опыт подсказывал, что не стоит делать то, о чем на трезвую голову пожалею. Но всем известное море уже плескалось намного ниже колен, так что я лихо свернула на улочку, ведущую к новому дому Винтермарков.
Хорошо, что я уже дважды побывала тут днем: темнота и подсвеченная фонарями кисея дождя изменяли вид всего вокруг, так что нужный подъезд отыскался не сразу. Колесо велосипеда никак не хотело попадать в разъем штатива. В итоге я плюнула и прислонила байк к стене, не заморачиваясь с замком. Все равно единственный, кто мог бы позариться на такое старье, храпел себе за решеткой.