Весь день мальчик чувствовал себя заводной куклой: пока вертится в спине ключик, он должен растягивать губы в улыбке, поворачиваться в седле направо и налево и помахивать кистью из стороны в сторону. Пестрая толпа колыхалась перед глазами, как тело дракона с переливающимися чешуйками, и, чтобы не закружилась голова, День смотрел то на уши своего пони, то на крыши зданий, то в небо, испещренное летающими фонариками.
— Глядите, как Избранный задирает нос, — бормотали некоторые в толпе. — Думает, он лучше нас, раз стал Великой Жертвой.
— Что-то не похоже, чтобы мальчишка особо страдал в неволе, — поговаривали другие, — вон как расфуфырился. И щеки румяные, точно наливные яблочки.
А щеки у Дня и правда горели. Ему было ужасно жарко во всех надетых на него одежках — он просто плавился под солнцем, от которого отвык, а в горле совсем пересохло от жажды. Только когда процессия остановилась на площади, принцу подали стакан сока. Пора было открывать памятник. Церемониймейстер слегка подтолкнул разморенного от зноя мальчика под локоть. Принц взял с красной сафьяновой подушечки большие ножницы и перерезал атласную ленту. Под гром аплодисментов со статуи соскользнул холст.
Перед зрителями предстала бронзовая скульптура ребенка величиной больше взрослого человека: гордо выпрямившись, он протягивал вперед руки, скованные цепями. У его ног тянули к солнцу головки лилии и репейник. С ужасом День обнаружил у бронзового мальчика свое лицо.
Когда шествие наконец закончилось и принц вернулся во дворец, чтобы переодеться к торжественному ужину, он со стоном повалился на пол в своей комнате. Под закрытыми веками ползла бесконечная вереница цветочных платформ в виде лебедей, быков, кораблей и зaмков. Ноздри, забитые пыльцой, едва пропускали воздух. В ушах гудело от громкой музыки и шума толпы. Кожа зудела от пота, а руки так онемели от бесконечного махания, что он не мог даже дотянуться до звонка, чтобы вызвать слуг. День понял, что праздничного ужина не выдержит.
С трудом поднявшись на ноги, принц вышел на балкон, перелез через ограду и спустился в вечереющий сад, цепляясь за плющ. Его обнаружили только наутро: мальчик укрылся в одном из искусственных гротов за розовым лабиринтом. Пока наверху грохотали фейерверки, превращая небо в расплавленное золото, Дню казалось, что это стволы короля Баретта выплевывают огонь и поджигают ночь.
Именно тогда принц понял, что ему нигде не скрыться от своего пленителя и что цепи, сковывающие их друг с другом, гораздо прочнее бронзы.
Сегодня я позвонила в службу «Детский телефон доверия». Нам про нее рассказывали на классном часе, попутно со всякой прочей фигней. Вечно на этих часах грузят лекциями о вреде курения и наркотиков, или фильмами про то, почему буллинг это плохо, или еще чем из той же оперы. Один раз приходила какая-то левая тетка и рассказывала о насилии в семье, короткометражку показывала и слайды. Большинство наших дрыхло за партами, остальные прикалывались. А я про телефон доверия запомнила, потому что у меня тогда уже возникли кое-какие подозрения насчет Д. Показалось, это может быть выходом, служба же анонимная. Сам Д. на занятии тоже спал — ну, или усиленно притворялся. Я потом хотела поговорить с ним об этом, но сразу не вышло, а позже все так закрутилось…
И вот теперь я вспомнила про этот самый телефон доверия. Номер не записала, конечно, но возле учительской висит здоровенный плакат — та тетка оставила. Он уже порядком обтрепался по краям, сверху всяких объявлений поналепили, но цифры еще читаются.
Позвонить решила из библиотеки. Нужно было найти такое место, чтобы никто не подслушивал и не мешал. Дома это теперь исключено — мне нельзя запирать дверь в свою комнату. Да даже закрывать нельзя — папа совсем потерял берега. Педагог года, блин! Можно подумать, стоит двери закрыться, и ко мне из всех щелей голые парни полезут, как тараканы. Ф-фух, как же мне тошно от всего этого!
В общем, в библиотеке можно всегда найти тихий угол, нужно только сесть подальше от компьютеров. Если не орать, никто тебя за стеллажами не услышит. К тому же там тепло, а на улице пипец как холодно уже пятый день. Снегом все завалило, и он даже не думает таять. Его ветром метет и в лицо кидает, так что тушь все время течет. В школу прихожу похожая на печального клоуна, но никто это даже не комментирует. После случившегося в пятницу меня обходят стороной по широкой дуге. Наверное, боятся, что, если даже просто чихну, тут же Д. примчится с ножом и всех покромсает. Мало кто знает, что Д. вряд ли сможет нормально ходить еще несколько дней. Я даже не знаю, появится ли он вообще снова в школе. Я ничего не знаю.