Мобильник с отключенным звуком показывал два пропущенных звонка. Один от Кристины, второй от Микеля. Ясно. Похоже, друзья тоже читают новости. Подумав, отправила им эсэмэску: «У меня все ОК. Позвоню позже». Обычная ложь, но общаться сейчас с ребятами было выше моих сил. Они все равно не поймут. А вот Лукас бы понял. Интересно, он уже знает, что случилось с братом? Ведь полиция допрашивала парня. Или панцири придерживают информацию, чтобы она снова не просочилась в прессу?
Почему Лукас велел мне уезжать? Он угрожал или хотел предупредить о чем-то? Почему у меня такое стойкое ощущение, что он что-то знает? Что-то, о чем не сказал полицейским? Утром у меня не было ни времени, ни возможности с ним поговорить: стыд за прошедшую ночь совершенно выбил почву из-под ног. Но на фоне того, что сделали с Дэвидом, моя глупость и безрассудство побледнели и выглядели по-детски нелепыми и жалкими. Да, наверное, придется краснеть, если захочу взглянуть Лукасу в лицо, но ничего, уж как-нибудь потерплю.
Я поплелась в ванную, чтобы смыть c себя сон. Уроки в школе заканчивались в три. Следовало поторопиться, чтобы перехватить подростка у выхода. Мало ли куда может понести пятнадцатилетнего парня — ищи-свищи его потом.
У школы я затормозила одновременно со звонком — пришлось для этого мчаться всю дорогу, как лидеру «Тур де Франс». Машинально отметила рампу для скейтбординга и площадку для паркура на школьном дворе. Даже в Дыр-тауне прогресс не стоял на месте. На турниках уже подвисали два крепких паренька, поглядывая на выходящих из школы девчонок. А вот тут ничего не изменилось.
Я заняла наблюдательный пост за абстрактной скульптурой, сложенной из здоровенных камней, и стала высматривать Лукаса. Пестрая толпа школьников мелькала за стеклом крытой галереи, спеша добраться до дверей, ведущих на свободу. Обзор отчасти затрудняли постеры, приклеенные к стеклу изнутри. Я высунулась из-за камней и прищурилась. На плакатах проступили знакомые черты.
Но тут я забыла о собственных ощущениях. Знакомая сутулая фигура появилась в дверях и медленно двинулась через двор: капюшон закрывает лицо, кеды шлепают по лужам. Я заметила свисающий на ворот зеленый провод наушников. Если бы не эта деталь, сходство с Дэвидом-подростком было бы ошеломляющим.
Я уже хотела выйти из-за своего укрытия, когда мелькнула ярко-рыжая шевелюра и с Лукасом поравнялся крупный, крепко сбитый паренек — тот самый, что продал мне булочки в «Отелло». Он хлопнул Единорожка по плечу. Тот вытащил из уха «капельку», и оба оживленно заговорили, причем рыжий то и дело тыкал пальцем в развешанные по галерее плакаты. Жаль, я стояла слишком далеко и не могла расслышать хотя бы слово: рассыпавшиеся по двору школьники галдели, как стая голодных гусей.
Закусив губу, я направилась к колоритной парочке. При виде меня Лукас замолчал и напрягся, будто готов был в любое мгновение сорваться с места и убежать. Заметив его реакцию, рыжий крепыш обернулся в мою сторону.
— Привет, Лукас, — как можно дружелюбнее улыбнулась я. — Можно тебя на минутку? Нужно поговорить.
Юный пекарь нахмурил веснушчатый лоб и пихнул приятеля под ребра:
— Эт’ она, того этого, — громко прошептал он, тараща блеклые голубые глаза. — Та самая баба, про котору я те г’рил.
Баба?! Я метнула гневный взгляд на рыжего, но тут же сосредоточилась на Лукасе. Тот мотнул головой:
— Я уже все вам сказал.
— А я думаю, не все.
Лукас моргнул, губы его дрогнули, но тут между ним и мной втиснулось затянутое в черную кожаную куртку тело, а в грудь мне уперся мотоциклетный шлем.
— Вам чего от него надо, а? — Густо подведенные глаза гневно уставились на меня, губы в черной помаде презрительно скривились. — Валите отсюда, ясно? А то учителей позову.
— А ты еще кто? — Я смерила глазами наглую девицу: черные волосы с перьями оранжевых прядей, колечко в крыле носа, макияж, которому бы позавидовал настоящий индеец. — Его подружка?
— Я его сестра. — Девчонка толкнула меня шлемом, заставив отступить на шаг.
Лукас, воспользовавшись моим замешательством, припустил через двор. Потрепанный рюкзак прыгал на тощей спине, мелькали грязные подошвы кедов. На нас начали обращать внимание: подростки откровенно пялились, кто-то свистнул Лукасу вслед. Рыжий пекарь хлопал ресницами, переводя круглые, как у куклы, глаза с меня на Мию и обратно.
— А я — Чили, — назвалась я, глядя на сестру-близнеца Единорожка. — Помнишь меня? Я жила в доме напротив вашего. И дружила с Дэвидом.
Густо накрашенные ресницы дрогнули, шлем опустился.
— Простите, я думала, вы очередная журналистка. Они нашей семье прохода не дают. Из-за всего этого, — она махнула рукой в сторону постеров и тут словно впервые заметила рыжего мальчишку. — А ты чего тут уши греешь? Шел куда-то? Вот и греби дальше!