— Никто не кричал. Ни один из нас — вот что самое страшное. Лукас, он… — Она запрокинула голову. Посидела так секунду, тяжело дыша и глядя в потолок. Потом, видимо, взяв себя в руки, снова посмотрела на меня. Веки у нее покраснели. — Он упал на колени, зажмурился и зажал уши руками. Пока папа бил Дэвида, пинал его ногами… пока хрустело стекло… Лукас считал. Он тогда уже умел считать до тридцати — лучше, чем все остальные в нашей группе. И вот он раскачивался, стоя на коленях, и бормотал: один, два, три… Досчитал до тридцати и начал снова. И продолжал, пока отец не велел ему остановиться и не отправил нас наверх.
Мия замолчала. Между нами повисла тишина. Позвякивала ложечка: бородач у барной стойки размешивал в чашке сахар. С кухни доносилась ритмичная восточная музыка. За окном проехала машина, ворча мотором. Жизнь шла своим чередом, хотя для кого-то мир рассыпался на куски более десяти лет назад.
— Он делал так и потом. — Голос Мии звучал хрипло. Она отпила большой глоток колы. — Лукас. Когда узнал о смерти отца. И позже, если его что-то сильно пугало. Зажимал уши, качался и считал, считал…
— Наверное, это стало для вас огромным потрясением, — наконец удалось мне выдавить из себя. — То, что совершил Дэвид…
— Надо было сделать гораздо раньше. — Мия смотрела на меня в упор, и в ее глазах горела решимость. — Вы спрашивали про подвал. Так вот, я спускалась туда. Всего однажды, но мне этого раза на всю жизнь хватит. Дверь запирали. Я подсмотрела, куда родители прячут ключ. Я была очень любопытным и непоседливым ребенком.
Она помолчала, собираясь с духом. У меня мелькнула мысль, что, возможно, Лукас прав. Я — дура, раз приехала сюда по собственной воле. Снова влезла во все это с головой.
— Я подставила стул, чтобы дотянуться до верхней полки кухонного шкафа. Достала ключ из жестянки для печенья. Отперла дверь. Папы не было дома, мама смотрела сериал по телику — я знала, что это надолго. Уже на ступеньках я услышала звук. Такое частое шумное дыхание, знаете? Эмиль иногда так дышал в своей комнате, когда думал, что его никто не слышит. Я уже говорила, что была любопытной? — Девушка усмехнулась, прикусила кончик полосатой трубочки. — В общем, я подумала, что Дэвид делает то же, что Эмиль под одеялом, но это меня не остановило. Я прошла оставшиеся ступени и… — Усмешка выцвела, у рта обозначились горькие складки. — Двери в комнате не было. Я сразу увидела Дэвида. Он стоял у стены, вытянувшись в странной позе. Руки над головой, ноги сведены вместе. Тело выгнуто дугой. Потом я разглядела, что он привязан к трубе отопления. Она шла от бойлера и была, конечно, такой же горячей, как батареи в доме. Помните ту зиму, когда Дэвид сбежал из дома?
Я с трудом заставила себя кивнуть.
— Он выгибался, потому что труба жгла ему кожу. Он был раздет. Полностью. — Слова Мии тяжело падали между нами, каждое весом с бетонный блок. Из них можно было бы выстроить тюрьму, если бы их удосужились выслушать, когда шел суд. Но в то время близнецам едва исполнилось шесть. — Я видела отметины от ударов на его груди, животе, бедрах, даже в паху. Но Дэвид стонал не из-за этого. Его запястья сковывали наручники. Цепь была закреплена на трубе. Вы понимаете, что это значит?
Я похолодела от взгляда Мии.
— Металл… Должно быть, он раскалился.
Она кивнула:
— Дэвид пытался встать так, чтобы не касаться трубы или «браслетов», но это было невозможно. Его лодыжки примотали к ней веревкой. Если это не пытка, то скажите мне, что я видела? Что это такое?..
Радио на кухне заиграло что-то печальное.
— Это случилось до того, как Дэвид сбежал, или после? — сипло пробормотала я.
Мия сглотнула.
— До. Я тогда совсем не удивилась. Я знала, почему брат ушел. Одного не могла понять: за что? Что он сделал? Родители говорили, он был плохим. Но он был всегда добр с нами, всегда. Вы ведь хорошо его знали, Чили. Вы были старше и помните лучше. Скажите, разве Дэвид был плохим? Разве он бы решил вернуться, если бы не любил нас?
Если бы могла ответить на эти вопросы, я бы не приехала в Хольстед и не сидела сейчас здесь. Знала ли я Дэвида? Знаю ли его теперь, после всего, что мне удалось выяснить? Как я могу утверждать это, если даже в себе не могу разобраться?..
Я залпом допила остатки колы.
— Дэвид — один из лучших людей, которых я когда-либо встречала, — сказала я твердо. — Тебя и Лукаса он обожал. Его скоро найдут, и он сам скажет вам об этом.
— Вы правда так думаете? — Во взгляде Мии мелькнуло что-то мягкое и детское. — Мы так скучали по нему. До сих пор скучаем. Я видела его фотки. Он стал таким обалденным!
Мои губы растянулись в судорожной улыбке. Я думала, как выглядела последняя фотография Шторма, которую мне так и не показали, а перед глазами стоял Лукас, на коленях, раскачивающийся и зажимающий уши.