– Странно, эта татуировка не моя любимая, но с ней мне спокойнее.
– Очень странно.
Трэвис изогнул бровь, и я засмеялась.
– Да шучу я. Не могу сказать, что понимаю тебя, но это очень мило… в духе Трэвиса Мэддокса, конечно.
– Если от нее у меня такие приятные ощущения, то даже не могу себе представить, каково будет надеть тебе кольцо на палец.
– Трэвис…
– Года через четыре или пять, – добавил он.
Я набрала воздуха в легкие.
– Нам нужно сбавить обороты. Хорошенько сбавить.
– Голубка, не начинай.
– Если мы продолжим в том же темпе, то к выпускному я стану домохозяйкой с ребенком на шее. Я не готова переехать к тебе, не готова к кольцу и совершенно не готова обзавестись семьей.
Трэвис схватил меня за плечи и развернул лицом к себе.
– Но это ведь не из серии «Я хочу узнать других парней»? Я не собираюсь ни с кем делить тебя. Нет, черт побери.
– Мне больше никто не нужен, – раздраженно проговорила я. Трэвис расслабился и убрал руки с моих плеч, хватаясь за поручень.
– А о чем тогда? – спросил он, глядя за линию горизонта.
– Я говорю, что нам нужно сбавить обороты. Это все.
Он разочарованно кивнул.
– Не злись, – прикоснулась я к его руке.
– Голубка, такое ощущение, что мы делаем один шаг вперед и два назад. Каждый раз, когда мне кажется, что мы заодно, ты ставишь между нами стену. Я этого не понимаю… большинство девчонок изводят парней разговорами о серьезных отношениях, хотят узнать их чувства, сделать следующий шаг…
– Кажется, мы уяснили, что я не большинство?
Трэвис раздраженно уронил голову.
– Я устал от догадок. Эбби, куда, как тебе кажется, мы идем?
Я уткнулась лицом в его рубашку.
– Когда я думаю о будущем, то вижу тебя.
Трэвис расслабился и прижал меня к себе. Мы вдвоем уставились на ночное небо, следя за движением облаков. В свете фонарей проступило очертание школьного здания. Кутаясь в теплые куртки, участники вечеринки заторопились в теплый дом братства. В глазах Трэвиса я увидела умиротворенность, которая появлялась до этого всего пару раз. Меня осенило, что все благодаря моим ободряющим словам, как это происходило и другими вечерами.
Я повидала неуверенность, живя рядом с теми, кто испытывал полосу невезения и боялся собственной тени. Сложно не испугаться темной стороны Вегаса, словно и нетронутой неоновым светом и сиянием. Но Трэвис Мэддокс не боялся драться, защищать кого-то, кто дорог ему, или же посмотреть в глаза униженной и обозленной девушки, презираемой всеми. Он мог зайти в комнату и смерить взглядом кого-то, вдвое больше его самого, не сомневаясь, что никто не прикоснется к нему – что он несгибаем перед всеми попытками подавить его.
Он ничего не боялся. Пока не встретил меня.
Я стала непредсказуемой стороной его жизни, джокером, переменной величиной, неподвластной его контролю. Несмотря на мгновения спокойствия, которые я подарила ему, каждую секунду каждого дня смятение, что он испытывал без меня, становилось в десять раз хуже со мной. Он с трудом справлялся со своим гневом. Я перестала быть его загадкой и исключением, а превратилась в слабость. То же самое произошло и с отцом.
– Эбби! Вот ты где! Я везде тебя ищу! – ворвалась на балкон Америка, держа в руке мобильник. – Я только что говорила по телефону с папой. Мик звонил им вчера вечером.
– Мик? – Лицо мое исказилось от презрения. – Зачем он звонил им?
Америка подняла брови, словно я должна была догадаться.
– Твоя мать все время кидала трубку.
– Чего он хотел? – спросила я, испытывая тошноту.
Америка поджала губы.
– Узнать, где ты.
– Они ведь ему не сказали, да?
Америка приуныла.
– Эбби, он твой отец. Папа посчитал, что тот имеет право знать.
– Он приедет сюда, – сказала я, и в глазах защипало. – Мерик, он приедет сюда!
– Я знаю! Извини! – сказала она, пытаясь обнять меня, но я вырвалась и закрыла лицо руками.
На мои плечи легли крепкие руки.
– Голубка, он не обидит тебя, – сказал Трэвис. – Я не позволю.
– Он найдет способ, – сказала Америка, печально глядя на меня. – Всегда находил.
– Мне нужно уходить отсюда.
Я закуталась в куртку и потянула французские двери за ручки. Но, пребывая в расстроенных чувствах, я не смогла одновременно нажать на ручки и толкнуть двери. По моим остывшим щекам потекли слезы злости, и в этот самый момент на мою ладонь легла рука Трэвиса. Он нажал на ручку, помогая мне, а другой рукой толкнул двери. Я взглянула на него, понимая, как нелепо веду себя. Конечно, я ожидала увидеть на его лице растерянность и неодобрение, но он смотрел на меня с пониманием.
Трэвис взял мою руку, и мы вместе прошли через дом, спустились вниз и миновали толпу, подходя к парадной двери. Пока я стремительно неслась к «Чарджеру», остальные еле поспевали за мной.
Вдруг Америка схватила меня за куртку, останавливая.
– Эбби! – прошептала она, показывая на небольшую группу народа.
Они сгрудились вокруг более взрослого растрепанного мужчины, который как безумный махал фотографией в направлении дома. Парочки кивали, обсуждая ее друг с другом.
Я промчалась к мужчине и вырвала фотографию из его рук.
– Какого черта ты здесь делаешь?
