– Ни за что! Мне и так придется врать твоей семье и притворяться, что мы по-прежнему вместе.
– Я же не прошу тебя поджечь себя!
– Тебе следовало сказать им!
– Я и скажу. После Дня благодарения… Обязательно скажу.
Я вздохнула и отвернулась.
– Если пообещаешь, что это не какая-то уловка, чтобы вернуть меня, тогда хорошо.
– Я обещаю, – кивнул он.
Хотя Трэвис и пытался скрыть это, я видела, как загорелись его глаза. Я поджала губы, сдерживая улыбку.
– Увидимся в пять.
Трэвис нагнулся и поцеловал меня в щеку, задерживаясь чуть дольше положенного.
– Спасибо, голубка.
Америка и Шепли встретили меня у дверей в столовую, и мы вместе зашли внутрь. Я рывком вытащила столовые приборы из подставки и бросила тарелку на поднос.
– Эбби, да что с тобой? – спросила Америка.
– Завтра я не еду с вами, ребята.
Шепли открыл рот от удивления.
– Ты идешь к Мэддоксам?
Америка перевела на меня взгляд.
– Что?
Я вздохнула и отдала кассиру документы общежития.
– Когда мы летели в самолете, я пообещала Трэвису, что пойду. Он уже всех оповестил.
– Скажу в его защиту, – начал Шепли. – Он же ведь не думал, что вы расстанетесь. Он считал, ты придешь. К тому времени, как он осознал твой решительный настрой, было уже слишком поздно.
– Шеп, все это чушь собачья, сам знаешь, – закипела Америка. – Эбби, если не хочешь, то не обязательно ходить.
Она была права. Не сказать, что у меня не оставалось выбора. Однако я не могла поступить так с Трэвисом. Даже если ненавидела бы его. А это было не так.
– Если я не пойду, ему придется объяснять им все, а я не хочу испортить им День благодарения. Они все соберутся дома в уверенности, что я приду.
– Эбби, ты им действительно очень нравишься, – улыбнулся Шепли. – На днях Джим разговаривал о тебе с моим отцом.
– Отлично, – пробормотала я.
– Эбби права, – сказал Шепли. – Если она не придет, Джим весь день будет ворчать на Трэвиса. Нет смысла портить им весь праздник.
Америка обняла меня за плечи.
– Можешь поехать с нами. Ты же больше не встречаешься с ним, и тебе не обязательно опять спасать его.
– Знаю, Мерик. Но так надо.
Солнце за окном расплавленным золотом ложилось на здания, а я стояла перед зеркалом и расчесывалась, пытаясь понять, как буду притворяться на Дне благодарения.
– Эбби, всего на один день. Ты продержишься, – сказала я отражению.
Притворство не было для меня проблемой, но, если мы оба станем притворяться, неизвестно, что получится. Когда Трэвис завезет меня после ужина, я должна буду принять решение. Решение, искаженное фальшивым чувством радости, которое мы станем изображать для его семьи.
Тук, тук.
Я повернулась и посмотрела на дверь. Кара весь вечер не возвращалась в комнату, а Америка с Шепли были уже в пути. Я не могла понять, кто пришел. Положив расческу на стол, я открыла дверь.
– Трэвис, – выдохнула я.
– Готова?
Я изогнула бровь.
– К чему?
– Ты сказала забрать тебя в пять.
– Я имела в виду пять утра! – скрестила я руки на груди.
А… – Трэвис явно огорчился. – Тогда мне надо позвонить отцу и сказать, что мы не останемся на ночь.
– Трэвис! – возмущенно проговорила я.
– Я пригнал машину Шепа, чтобы нам не пришлось заталкивать сумки на мотоцикл. В доме есть гостевая комната, где ты сможешь расположиться. Мы могли бы посмотреть кино или…
– Я не собираюсь ночевать в доме твоего отца!
Трэвис поник.
– Хорошо. Я… э… увидимся утром.
Он сделал шаг назад, и я захлопнула дверь, прислоняясь к ней. Внутри меня бурлили разнообразные эмоции. Я раздраженно выдохнула. Перед глазами отчетливо стояло огорченное лицо Трэвиса. Я дернула дверь на себя и вышла за порог, увидев, как Трэвис медленно удаляется по коридору и набирает по телефону номер.
– Трэвис, подожди. – Он крутанулся, и от его обнадеженного выражения лица на душе у меня заныло. – Дай мне минутку собрать вещи.
На его лице появилась благодарная улыбка, и он вернулся в комнату, с порога наблюдая, как я запихиваю вещи в сумку.
– Голубка, я по-прежнему люблю тебя.
Я не подняла головы.
– Не начинай. Я делаю это не для тебя.
До дома его отца мы ехали в молчании. Вся машина будто пропиталась нашим нервным напряжением, и я с трудом сохраняла спокойствие, сидя на холодном кожаном сиденье. Как только мы приехали, на крыльцо вышли улыбающиеся Трентон и Джим. Трэвис вытащил из машины наши сумки, и Джим похлопал его по спине.
– Рад видеть тебя, сын. – Улыбка Джима стала шире, когда он взглянул на меня. – Эбби Эбернати. Мы с нетерпением ждем ужина. Прошло много лет с тех пор, как… Что ж. Много времени прошло.
Я кивнула и проследовала за Трэвисом в дом. Джим положил руку на свое брюшко и довольно улыбнулся.
– Трэв, я разместил вас в гостевой спальне наверху. Я сообразил, что вы не захотите воевать в твоей комнате с близнецом.
Я взглянула на Трэвиса. Слова давались ему с трудом.
– Эбби… она займет… займет гостевую комнату. А я размещусь в своей.
Трентон состроил рожицу.
– Почему? Разве она не живет с тобой в квартире?
– Не совсем, – ответил Трэвис, отчаянно пытаясь избежать правды.
Джим и Трентон переглянулись.
