Думая о последствиях, я обвела взглядом тускло освещенную комнату. Смогу ли я сказать Трэвису нет, если он передумает? Я зажмурилась и отодвинулась от края кровати, приподнимая одеяло. Трэвис забрался в постель рядом со мной и быстро прижал меня к себе. Его обнаженная грудь вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания, и я поругалась на себя за то, что мне так спокойно с ним.
– Я буду скучать по этому, – сказала я.
Он поцеловал мои волосы и прижал меня сильнее. Казалось, как бы он ни обнимал меня, ему этого недостаточно. Трэвис зарылся лицом в мои волосы, а я погладила его по спине, успокаивая, хотя мое сердце было не менее разбитым. Он сделал глубокий вдох и, крепко обнимая, уткнулся лицом мне в шею. Какими бы несчастными мы ни были в последнюю ночь пари, это оказалось в сто раз хуже.
– Трэвис, я… не думаю, что смогу так.
Он сильнее прижал меня к себе, и по моей щеке скатилась первая слезинка.
– Не смогу так, – зажмурилась я.
– Тогда не надо, – проговорил он. – Дай мне еще один шанс.
Я попыталась вырваться, но объятия были слишком крепкими, чтобы сбежать. Я закрыла лицо ладонями и заплакала. Мои всхлипы сотрясали наши тела. Трэвис печально посмотрел на меня.
Своей большой нежной ладонью он отвел с моего лица руки и поцеловал ладонь. Я прерывисто вздохнула, когда он скользнул взглядом по губам и остановился на глазах.
– Голубка, я никого не полюблю так, как тебя.
Я шмыгнула носом и прикоснулась к его лицу.
– Не смогу.
– Знаю, – сказал он надломленным голосом. – Я не раз убеждался, что недостаточно хорош для тебя.
– Трэв, дело не только в тебе, – скривилась я. – Мы не подходим друг другу.
Он покачал головой, желая возразить, но передумал. Тяжело вздохнув, он опустился мне на грудь. Когда часы в дальнем конце комнаты стали показывать одиннадцать, дыхание Трэвиса замедлилось и выровнялось. Мои веки отяжелели, я несколько раз моргнула, а потом провалилась в сон.
– Ой! – вскрикнула я, отдергивая руку от духовки и засовывая обожженные пальцы в рот.
– Голубка, ты в порядке? – спросил Трэвис, шаркая ко мне через комнату и натягивая на себя футболку. – Черт! Пол замерз, черт его дери!
Я сдержала смех, наблюдая, как Трэвис прыгает сначала на одной ноге, потом на другой, пока его ступни не привыкли к температуре остывшего кафеля.
Сквозь жалюзи проникли первые солнечные лучи, и все Мэддоксы, за исключением одного, спокойно спали в своих постелях. Я продвинула старенький противень в глубь духовки и закрыла дверцу, подставляя пальцы под холодную воду.
– Ты можешь вернуться в кровать. Мне просто надо было поставить индейку.
– Ты идешь? – спросил Трэвис, обхватывая себя руками и пытаясь согреться.
– Да.
– Тогда веди, – сказал он, махая рукой в сторону лестницы.
Трэвис снял футболку, мы забрались в постель и натянули одеяло до подбородка. Он обнял меня, и мы оба задрожали в ожидании тепла.
Трэвис поцеловал меня в макушку и заговорил:
– Смотри, голубка. На улице снег.
Я повернулась к окну и увидела белые хлопья в свете уличного фонаря.
– Как на Рождество, – сказала я, начиная согреваться. Трэвис вздохнул, и я повернулась посмотреть ему в лицо.
– Что?
– Тебя не будет здесь на Рождество.
– Я здесь сейчас.
Он приоткрыл губы и наклонился, чтобы поцеловать меня, но я отстранилась и покачала головой.
– Трэв…
Он стиснул меня в объятиях и наклонился, карие глаза наполнились решимостью.
– У меня осталось меньше суток с тобой, голубка. Я собираюсь поцеловать тебя. Собираюсь сегодня все время целовать тебя. Целый день. При каждом удобном случае. Если хочешь, чтобы я остановился, только скажи, но пока ты ничего не сказала, я не потеряю ни секунды нашего последнего дня вместе.
– Трэвис…
Я надеялась, он не обманывает себя насчет того, что произойдет по окончании вечера. Я приехала сюда, чтобы притворяться. Но, как бы тяжело ни было нам потом, мне не хотелось говорить ему нет.
Трэвис заметил, что я смотрю на его губы, и снова приоткрыл свои, прижимаясь к моему рту. Все началось с невинного поцелуя, но, как только он проник внутрь языком, я отозвалась на ласки. Тело Трэвиса тут же напряглось. Он прильнул ко мне, дыша через нос. Я перекатилась на спину, а Трэвис лег сверху, не отрываясь от моих губ ни на секунду.
В мгновение ока он раздел меня. Когда между нами не осталось ни слоя ткани, Трэвис стиснул железные прутья изголовья и быстрым движением вошел в меня. Я закусила губу, сдерживая вскрик, застрявший в моем горле. Трэвис стонал, по-прежнему целуя меня, а я вжалась ногами в матрас, изгибая спину и приподнимая бедра навстречу.
Вцепившись одной рукой в изголовье, а другой поддерживая мою голову, Трэвис стал ритмично двигаться внутри меня твердыми решительными толчками. Его язык вновь скользнул сквозь мои губы. Я ощутила дрожь в теле Трэвиса, когда он застонал, сдерживая обещание сделать наш последний день вместе незабываемым. Я могла бы потратить тысячу лет, стараясь стереть из памяти это мгновение, но оно все равно будет прожигать мою память.
