– Комната Томаса за многие годы превратилась в склад, поэтому я собирался пустить его к тебе в спальню. Но, думаю, он может поспать и на диване, – сказал Джим, глядя на потрепанные выцветшие подушки в гостиной.
– Джим, не переживайте. Мы просто хотели проявить к вам уважение, – сказала я, прикасаясь к его руке.
Смех Джима прогрохотал на весь дом, и он похлопал меня по ладони.
– Эбби, ты познакомилась с моими сыновьями. Ты должна понимать, что меня, черт побери, невозможно чем-то оскорбить.
Трэвис кивнул в сторону лестницы, и я последовала за ним. Он ногой открыл дверь и поставил на пол наши сумки, глядя на кровать, а потом поворачиваясь ко мне.
По периметру комнаты шли коричневые панели, а коричневый ковер на полу был совсем истрепанным. Стены – грязно-белого цвета, где-то откололась краска. На стене была лишь одна фотография – Джима и мамы Трэвиса. На голубом студийном фоне стояла молодая пара с пушистыми волосами и улыбками на лице. Наверняка эту фотографию сделали, когда еще у них не появились мальчики, им обоим – не больше двадцати.
– Извини, голубка. Я посплю на полу.
– Еще как поспишь, – сказала я, завязывая волосы в хвост. – Не могу поверить, что позволила тебе уговорить меня.
Трэвис сел на кровать и с досадой потер лицо.
– Все это закончится крахом, черт возьми. Не знаю, о чем я думал.
– А вот я точно знаю, о чем ты думал. Трэвис, я не глупая.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
– Но ты же пришла.
– Мне нужно подготовить все к завтрашнему дню, – сказала я, открывая дверь. Трэвис поднялся на ноги.
– Я помогу тебе.
Мы начистили горы картофеля, нарезали овощей, поставили размораживаться индейку и начали делать коржи для пирога. Первый час прошел в неловкости, но, когда приехали близнецы, все собрались на кухне. Джим рассказывал истории про каждого из сыновей, и мы смеялись над рассказами о прошлых провальных Днях благодарения, когда они пытались заказать что-то помимо пиццы.
– Диана была чертовски классным поваром, – задумчиво сказал Джим. – Трэв не помнит, но после того, как она умерла, даже не было смысла пытаться повторить это.
– Эбби, не напрягайся, – сказал Трентон. Он усмехнулся и взял из холодильника пиво. – Достанем картишки, хочу вернуть деньжат, которые проиграл Эбби.
Джим покачал пальцем перед носом своего сына.
– Трент, в эти выходные никакого покера. Я принес домино, так что иди раскладывай. И без ставок, черт тебя дери. Я серьезно.
Трентон потряс головой.
– Хорошо, старина, хорошо.
Братья Трэвиса поплелись в гостиную, а Трент задержался.
– Идем, Трэв, – сказал он, обернувшись.
– Я помогаю голубке.
– Не так много здесь осталось, малыш, – ответила я. – Иди.
При этих словах его глаза наполнились нежностью, и он прикоснулся к моим бедрам.
– Ты уверена?
Я кивнула, и Трэвис нагнулся, целуя меня в щеку и сжимая бедра перед тем, как отправиться вслед за Трентоном.
Джим наблюдал, как сыновья покидают комнату, и с улыбкой покачал головой.
– Эбби, ты творишь невероятное. Скорее всего даже не понимаешь, насколько мы это ценим.
– Это все идея Трэвиса. Я рада, что могу помочь.
Джим прислонился своим крупным телом к столешнице и сделал глоток пива, обдумывая свои следующие слова.
– Вы с Трэвисом не слишком друг с другом разговариваете. У вас проблемы?
Пока мойка заполнялась горячей водой, я выдавила туда моющей жидкости, пытаясь придумать ответ, не похожий на банальную ложь.
– Полагаю, все немного изменилось.
– Я так и подумал. Наберись с ним терпения. Трэвис не очень помнит, но они с матерью были близки, а когда мы ее потеряли, он так и не стал прежним. Я думал, с возрастом он переживет это, все-таки он был так мал. Нам всем пришлось тяжко, но Трэв… он перестал привязываться к людям. Я очень удивился, когда он привез тебя к нам. То, как он ведет себя с тобой, как смотрит… Я сразу понял, что ты для него особенная.
Я улыбнулась, но не отвела взгляда от посуды.
– Трэвису придется несладко, и он наделает кучу ошибок. Он вырос в компании пацанов, оставшихся без матери, и одинокого брюзгливого старика в качестве отца. После смерти Дианы мы все чувствовали себя потерянными, и я никак не помог мальчикам справиться с этим. Эбби, прощать провинности Трэвиса будет непросто, но при этом придется и любить его. Ты единственная женщина, которую он полюбил после матери. Не знаю, что с ним будет, если и ты бросишь его.
Я сглотнула слезы и кивнула, не в силах ответить. Джим положил руку на мое плечо, сжимая его.
– Я не видел, чтобы он когда-то улыбался так же, как с тобой. Надеюсь, однажды все мои мальчики встретят свою Эбби.
Шаги Джима стихли в коридоре, а я с силой сжала край раковины, пытаясь успокоить дыхание. Я знала, что мне будет сложно провести праздничные дни с Трэвисом и его семьей, но не думала, что мое сердце вновь окажется разбитым. В соседней комнате парни смеялись и шутили, пока я мыла и вытирала посуду, ставя ее на место. Я убралась на кухне, помыла руки и направилась вверх по лестнице, укладываться спать.
Трэвис перехватил меня за руку.
– Голубка, еще рано. Ты ведь не спать, да?
– Долгий выдался день. Я устала.
