- Это всё я, я одна во всём виновата! Простите, простите, пожалуйста, простите, - я спрятала лицо в ладонях в надежде спрятаться от него. - Если бы я вас послушалась…
- Так вот оно что, Михалыч, - мой начальник вздохнул и после секундного колебания усадил к себе на колени. – Не реви, мы это проходили. Нет, ну, правда… - он осекся. – Ты дрожишь. Замерзла?
Меня била дрожь, дрожь тяжкой вины и отвращения к самой себе, но рядом с ним становилось теплее, можно было уткнуться в белый халат и выплакаться по-человечески. Туши нет: я нынче без марафета. Халат, кстати, ему так и не отдала.
Воропаев потрогал мои руки и остался недоволен.
- Холодная, как ледышка, - он ловко потянул с кровати одеяло, укутал потеплее. – Сиди, грейся, Маугля.
- П-почему М-маугля? – от удивления я перестала плакать.
- Ты что, никогда не слышала страшную сказку про мерзлячку Мауглю?
- Н-нет, - призналась я.
- Вот и не надо.
Артемий легонько покачивал меня, точно ребенка, успокаивал без слов. Гладил через одеяло по плечам, худющей спине, запускал пальцы в волосы. От шеи и дальше по позвоночнику побежали мурашки. Так странно, но так приятно…
Ему понравилась моя реакция.
- Ты пахнешь лавандой, - щекотный шепот у самого уха.
- Это шампунь.
Короткий смешок.
- Посмотри на меня, - попросил Воропаев.
- Не надо, - пробубнила я ему в грудь.
- Пожалуйста.
Мои зареванные глаза встретились с его глазами - добрыми, ласковыми и до неприличия счастливыми. Чему здесь радоваться?
- Я счастлив, потому что ты жива и практически здорова, потому что здоровы другие близкие мне люди. Если будешь и дальше винить себя, никому легче не станет. Ты поняла, что натворила, а всё остальное неважно.
- Важно. Это из-за меня вы рисковали жизнью, могли погибнуть. Из-за меня потеряли…
- Тшш, - он коснулся губами моей макушки, - не драматизируй, ведь все остались живы. Открою страшную тайну: произошедшее пошло мне на пользу.
- Шутите, да? – убито спросила я, отворачиваясь.
- Абсолютно нет, - Воропаев поймал мой подбородок и повернул в нужную сторону. - Я люблю тебя, Вера, и никогда не смогу отпустить. К сожалению, чтобы я понял это, тебе пришлось побыть при смерти, - в последней фразе звучала неприкрытая горечь.
- Я не специально, честное пионерское! Я просто хотела…
- Ты хотела как лучше, - подсказал Артемий. – Знаю и не виню. Мы оба хороши. Следовало сразу рассказать тебе правду об обращении, объяснить, почему нельзя. Я же повел себя как трусливая скотина: отмахнулся, понадеялся, что всё само собой утрясется. В конце концов за дело взялась убойная женская логика, а чего хочет женщина, того по умолчанию хотят все. Зато теперь мы квиты. Ты простишь меня?
- Вы ни в чем не виноваты, - пристыженно забормотала я. – Должна же быть голова на плечах. Нельзя было так… неправильно. Ужасно! Мне нечем себя оправдать. Обиделась на весь мир, послушала совета… Крамоловой! Вас ругала зачем-то…
- Догадываюсь. Качественно ругала, у меня тогда весь вечер нос чесался. И всё утро… Эксперт Печорин говорит, что хороший нос за две недели пьянку чует. Ты как, со мной? – весело спросил он.
- Если возьмете. Артемий Петрович?
- А?
- Скажите честно, вы сейчас здесь из жалости?
Он даже малость опешил, улыбаться перестал.
- Твои выводы, как всегда, парадоксальны. С какого перепугу, интересно?
Я вздохнула, собираясь с духом. Всё равно придется разобраться, в подвешенном виде оставлять нельзя.
- Мы ведь не можем быть вместе, вы сами говорили. Пока я не такая как вы... Не перебивайте, прошу! Я не хотела делать вам больно, но всё равно поступила подло: буквально вынудила сказать эти слова. Теперь вы думаете, что я думаю, что имею право рассчитывать…
- Свет очей моих, может, я недостаточно проспался, но, хоть убей, не понимаю, о чем ты. Когда я говорил такую глупость? День и час, пожалуйста, приложим к протоколу!
- Тогда, в кабинете, разве не помните? – пролепетала я. – Вы сказали…
- Я помню, что говорил тогда, и речь не о том. Просвети крестьянское население: когда я, по-твоему, сказал, что мы не можем быть вместе, потому что ты обычная женщина? – требовательно спросил Воропаев. – Когда?
- Не прямым текстом, конечно, но вся эта история с наследованием…
- Всё-таки я идиот.
К чему такое самоуничижение? Идиот сидит у него на коленях, женского рода идиот.
- Ты ведь хочешь иметь детей, да? – уточнил он после паузы.
- Да, а вы не хотите.
- Вера, - Артемий несильно встряхнул меня, - я очень хочу иметь детей. Дети, к твоему сведению, – это самое дорогое, что может быть в этой жизни. И не важно, кем они будут, если это твои дети.
- Но вы говорили…
- Забудь, что я говорил! Обо всем забудь. Чистый лист, новый абзац! Считай, что я молчал, и просто послушай то, что скажу сейчас.
Он обнял меня еще крепче – не удрать. Я прильнула к нему, как обезьяна – к родной пальме. Родной… Мне так хорошо с ним, так спокойно. Просто побыть рядом, пускай и ненадолго. Я и этого не заслужила.
