- Ёшкины кошки, как всё по-дурацки вышло! Теперь я уезжаю, ты остаешься, а встреча последняя, - в сердцах сказал он. Вокзал склоняет к откровенности. - Что делать, куда бежать? Непонятно.
- Сань, - я по привычке поправила торчащий ворот его куртки, - торжественные речи сказаны, оплеухи розданы, отношения выяснены – всё в порядке очереди. Давай не будем травить душу. Можешь не верить, но мне будет тебя не хватать.
- Да знаю я, знаю… Только, Вер, как я могу уехать, не узнав, на кого тебя оставляю? – он прищурился. - В больницу не пустила, ничего толком не объясняешь. Вот вчера, например, где ты была?
- Мистер Отелло, ваш поезд отходит, - натянуто хихикнула под испытующим взглядом. - Ладно, это было не свидание. Далеко не свидание.
- Темнишь ты, Верка, - вздохнул Погодин, но от дальнейших расспросов воздержался.
- Не переживай. Обещаю не бросаться из крайности в крайность и переходить дорогу только на зеленый свет…
Поезд свистнул, готовясь к отправлению, и Сашка до хруста ребер стиснул меня в объятиях, поцеловал в подбородок.
- Верка моя, Лиса Патрикеевна, удачи тебе! Не поминай лихом.
- И тебе удачи, надежда российского здравоохранения! Будешь в наших краях – забегай.
Дань вежливости: по собственной воле он не вернется. Уже на ступеньках Погодин заговорчески подмигнул.
- Не завидую типу, который женится на вас, сударыня. Характерец тот еще, не дай Бог!
- Помнится, раньше это вас не останавливало, - парировала я. - Миленке привет!
Теперь мы квиты. Пустота в груди, связанная с нелегким признанием и чувством вины, заполнялась тихой радостью и – что греха таить? – облегчением. Долги прошлому отданы, обида поделена на двоих. Все сделали то, что должны были сделать. Моя глупость не должна портить жизнь другим.
Я не знала, что ждет меня дальше и старалась не заглядывать в будущее, но уже сейчас искренне желала Сашке счастья, ведь он как никто этого заслуживает.
***
Вливание в рабочий ритм после зимних праздников проходило болезненно, с лязгом и скрипом. Медсестры огрызались, лаборанты плевались, уборщицы забывали инвентарь где попало, больные жаловались и утаивали симптомы. В общем, типичные будни.
Артемий Петрович собрал нас в ординаторской и порадовал новостью: с сегодняшнего дня работа в парах и тройках окончена, начинается индивидуальная практика.
- Если кто-то рассчитывал и дальше паразитировать на мозгах соседа, - выразительный взгляд в сторону Толяна, - вынужден огорчить: сейчас каждый из вас на счету. Каникулы прошли бурно, статистика по происшествиям неутешительная, одних отравившихся полсотни. Эпидемии же вообще никогда не кончаются, поэтому советую взять ноги в руки и пахать на благо родины. Приступайте!
Подтверждая сказанное, на столе высилась внушительная стопка историй болезней.
Я почти не слушала Воропаева, следя за его лицом. Ни следа усталости или кровопотери, обычное спокойно-сосредоточенное выражение. Не верится, что еще вчера он балансировал между жизнью и смертью.
- Соболева, вы во мне дырку просверлите. Что-то не понятно? Спрашивайте, - вернул к действительности строгий голос.
- Нет-нет, я просто задумалась.
- Думать хорошо, а задумываться вредно – дарю идею. Церемонии окончены, по своим постам шагом марш. Расчехляйте спицы, бабуськи, они вам пригодятся.
Едва дождавшись, пока Сологуб и Малышев уйдут делить больных, спросила:
- Как вы себя чувствуете?
- Замечательно, назло доброжелателям, - рассеянно ответил Артемий Петрович, роясь в шкафу. - Где же она, где же?..
- Бок не болит?
- Вашими стараниями – нет, - ухмыльнулся зав терапией. - Хотели продолжить курс лечения?
Негодующе уставилась на своего начальника. Зачем он так? Воспоминания о вчерашнем до сих пор перед глазами, усугубления не требуют.
- Именно с таким лицом дедушка Ленин взирал на буржуазию. Я лишь имел в виду, что мне стало легче, а вы о чем подумали? – фыркнул Воропаев.
- Вы ведь умеете читать мысли, - с вызовом ответила я. - Прочтите, не стесняйтесь!
- Мыслей, Вера Сергеевна, я читать не умею, а если б даже и умел, то не стал бы: они у вас на лбу написаны, огро-о-омными такими буквами. Не всегда приличные, смею заметить.
Понятия не имею, чего он добивается, но людей из себя выводит мастерски. Ему бы мастер-классы проводить, отбоя от желающих не будет!
- Вы… вы… да вы просто…
Артемий Петрович с издевательской вежливостью подождал продолжения, не дождался и продолжил сам:
- … на коленях должен ползать после всего, что вы для меня сделали. А я мало того что не ползаю, так и еще и унижаю ваше достоинство. Вы неисправимы, Соболева. Ничего особенного вчера не произошло – со временем вы это поймете.
- Значит, свою жизнь вы не цените?
- Я ведь уже сказал «спасибо», что еще вам от меня требуется?
Конкретно от него мне ничего не требуется, благодарность не в счет, но игнорировать вчерашние события – всё равно что залить бетоном стенку между нами. Как раньше никогда уже не будет, неужели неясно? И к письму он больше не возвращался…
- Не думаю, что пойму это даже со временем, - ответила я, - но принимаю правила игры.
