- Элла! – я застонала. - Нет! Нет! Нет!
- Чего «нет»?
- На все – нет!
- Зацепило тебя, зацепило. Врешь и не краснеешь! В глазках мечта булькает, щечки алеют, одеваться стала нормально, - загибала пальцы Эля, - в смысле, не как Страшила из страны Оз. Влюбилась, как пить дать! Ну скажи хоть, кто он, и я отклеюсь, - заюлила он.
- Ага, так я и поверила! Не дождешься.
- Верк, ты сволочь! Дай угадаю: глубокомысленный интерн? Поэт-философ? Лаборант с темным прошлым? Сторож дядя Степа, склонный к психоанализу и спиритизму? – терялась в догадках подруга.
- Еще одно слово, и мы поссоримся, - прибегнула я к последнему аргументу.
- Хорошо, хорошо, не хочешь говорить кто – не надо. Если без имен и должностей, у вас чего-нить уже было? Чего ты краснеешь? Не десять лет… Всё настолько плохо? Ой, неужели женатый?!
Помидорный румянец выдал меня с головой. Учитесь контролировать эмоции, Соболева, в будущем вам это понадобится.
- Беда-а. Любить женатого – себе дороже. Будут брошенные жены в дверь звонить, во дворе караулить и кислотой обливать. Дура ты, дура! Разводиться, небось, не собирается? – на всякий случай уточнила Элла. - И то хлеб. Оставь ты это дело, пока не поздно. Поматросит и бросит, а тебе – опять травма…
- Значит так, - процедила я (мерси Артемию Петровичу за мастер-классы), - моя личная жизнь – это мое личное дело. Думаешь, не рассказала бы, будь всё хорошо? Твоя назойливость переходит границу…
- Вер, - испуганно прошептала Элька, - ты, часом, не перегрелась?
- Нет, у меня всё отлично, лучше не бывает! Закрыли тему. По магазинам не пойду, как-нибудь в другой раз. Тебя, кстати, Анька заждалась.
- Точно сектанты. Опутали, голову заморочили, - буркнула она, обидевшись. - Спасать надо человека, а то потом поздно будет.
- Не нужно никого спасать. Это моя жизнь, мой выбор…
- Заладила: «мой, моя, моё»! Не узнаю тебя, Соболева, точно подменил кто.
В своих предположениях Элла оказалась не так уж далека от истины. Прежней Веры Соболевой, отличницы-комсомолки, затюканной девицы, чья жизнь расписана по минутам, больше нет. Зато есть новая я, не уверенная даже в завтрашнем дне, не то что в дальнейшем будущем. Не знаю, на пользу ли такие перемены, но пути назад нет.
Раз не удалось найти в Интернете, книгах и тетрадях, воспользуемся иным, более надежным источником информации. Я сильно рисковала, но эта возможность узнать дорогого стоила. Остается придумать, как убить двух зайцев: узнать то, что требуется, и одновременно не дать понять, в каких целях будет использоваться узнанное.
***
План был обречен на провал с самого начала, и конспирация не помогла. На вопросы об оборотнях Артемий Петрович отвечал без особой охоты, но внятно, а вот стоило мне заикнуться о полной трансформации сущности, сразу насторожился.
- С чего это вы вдруг заинтересовались? – с подозрением спросил он, выглядывая из «режима игнор».
- Ну, откуда-то же взялись первые маги, верно? – затараторила я. - Наверняка от людей произошли. Да и отказаться в случае чего от силы нужно, правильно? Вот я и подумала…
- Вера Сергеевна, посмотрите мне в глаза и честно ответьте: как долго вы придумывали повод? – чуть ли не с отвращением поинтересовался Воропаев. - Хотя можете не отвечать, и так всё ясно. Если бы способ был, уверяю вас, я бы не преминул им воспользоваться. Что касается противоположной трансформации, то и мечтать забудьте.
Я в очередной раз «почемучнула».
- Издеваетесь? Можно внушить собаке, что она курица, но глупо, прошу прощения, ждать от нее яиц. Рожденный ползать летать не будет, не в обиду сказано…
- Хорошо, хорошо, - я смиренно сложила ручки, - Мировой баланс, незыблемое равновесие – это понятно, но ведь вампиры обращают друг друга, и ничего! Про людей и говорить нечего…
- По поводу обращений ступайте к Печорину, разъяснит на пальцах. Это его больная тема. Я же могу сказать одно: если всё так радужно, почему вампиры до сих пор в числе нежити? – зав. терапией в упор смотрел на меня, ожидая ответа.
Открыв рот, тут же закрыла. Действительно, почему?
В коридоре к нам прицепился Ярослав и принялся донимать Воропаева по поводу состояния пациентки из седьмой палаты. Не сходилось у него что-то в результатах.
- Сологуб, вас кто к Лавицкой назначил?
- Так вы вроде и назначили, - промямлил ударник труда, - утром, не помните?
- Не помню. Команда «отбой», Сологуб. Берите в ординаторской ту историю, которая на вас смотрит, и идите работайте. К Лавицкой пошлю кого-нибудь другого.
- Но…
- У вас есть возражения? – прищурился Артемий Петрович.
- Нет-нет. Уже иду.
- Дожили, - вздохнул Воропаев, провожая доблестного интерна взглядом, - родную мать отдал на съедение этому… деятелю. Старею.
- А что с вашей мамой?
