Слова эти были настолько дики и нелепы, что Степа решил, что он ослышался. В полном смятении он заглянул в спальню и букваль но закоченел у дверей на пороге. Волосы его шевельнулись, и на лбу выступил холодный пот.
Гость был уже не один в спальне. В другом кресле сидел тот самый тип, что померещился в гостиной. Теперь он был яснее виден – усыперышки, мутно блестит стеклышко в пенсне, а другого стеклышка нету. Но хуже всего было третье: на пуфе сидел черный кот со стоп кой водки в одной лапе и с вилкой, на которую он поддел маринован ный гриб, в другой.
Свет, и так слабый в спальне, начал меркнуть в глазах Степы. «Вот как сходят с ума», – подумал он и ухватился за притолоку.
– Я вижу, вы немного удивлены, драгоценнейший? – осведомил ся гость. – А между прочим, удивляться нечему. Это моя свита.
Тут кот выпил водки, и Степина рука поползла по притолоке.
– Свита эта требует места в квартире, – продолжал гость, – так что кто-то здесь лишний в квартире. И мне кажется, что это имен но вы!
– Они, – вдруг ввязался козлиным голосом в разговор длинный, в котором Мирцев мгновенно узнал бы незабвенного регента, – они, – продолжал он, явно подразумевая под этим словом самого Степу, – вообще в последнее время жутко свинячат в Москве. Пьян ствуют, вступают в связи с женщинами, используя свое служебное положение, лгут начальству…
– Машину зря гоняет казенную, – добавил кот, прожевывая гриб.
И тут случилось четвертое и последнее явление – тогда, когда Сте па, сползши совсем уже на пол, негнущейся рукой царапал притолоку.
Из-за трюмо вышел маленький, но необыкновенно широкопле чий, в котелке и с длиннейшим клыком, безобразящим и без того не виданно мерзкую физиономию, рыжий.
И вышедший сразу вступил в разговор.
– Я, – заговорил он гнусаво, – вообще не понимаю, как он попал в директора. Он такой же директор, как я архиерей. Ему давно уже надо проветриться. Разрешите, мессир, выкинуть его к чертовой ма тери из Москвы!
– Брысь! – рявкнул кот, вздыбив шерсть.
И тогда сперва спальня, а затем и вся квартира завертелась вокруг Степы, так что все смешалось в угасающих глазах. Степа ударился го ловой о низ притолоки и потерял сознание. Последняя мысль его была: «Я – умираю!»
Но он не умер. Открыв глаза, он увидел себя в тенистой аллее под липами, и первое, что ощутил, – это сладкое свежее дуновение в ли цо от реки. И эта река, зашитая в гранит, река бешеная, темная, как бы графитовая, не текла, а неслась, бешено прыгая через камни, раз брасывая пену и грохоча. На противоположном берегу виднелась хитро и пестро разрисованная мечеть, а когда Степа поднял голову, увидел в блеске солнечного дня вдали за городом большую гору с плоской, косо срезанной, вершиной.
Шатаясь, Степа поднялся со скамейки, на которой очнулся, и ог лянулся. Приближался какой-то человек; приблизившись, он дико вато уставился на Степу. Это было естественно: Степа стоял перед ним в сорочке, брюках, носках, с опухшим лицом, с сумасшедшими глазами и пошатывался.
– Умоляю, – выговорил наконец Степа жалким, молящим, чис тым голосом, – скажите, какая это гора?
Человек усмехнулся и ответил:
– Однако! – и хотел пройти.
Тогда Степа пошел на все. Стал на колени, моляще протянул руки и заговорил:
– Я не пьян! Поверьте, я не пьян… Я болен… Со мною что-то слу чилось страшное. Скажите мне, где я? Какой это город?
Человек остановился, все еще недоверчиво косясь на растерзан ного Степу, поправил кепку и наконец ответил, нахмурясь:
– Ну, Владикавказ.
Степа качнулся с колен влево, тихо простонал и упал лицом в пе сок аллеи. Сознание покинуло его.
Несколько ранее, чем со Степой случилась беда, Иван Николаевич проснулся после глубокого и долгого сна и некоторое время сообра жал, как он попал в эту необыкновенную комнату с белейшими сте нами, с удивительным ночным столиком из какого-то светлого и лег кого металла и с белой шторой, за которой чувствовалось солнце.
Иван тряхнул головой, убедился в том, что она не болит, и вспом нил, что он находится в лечебнице. Эта мысль, естественно, потяну ла за собою воспоминание о гибели Мирцева, но она не вызвала в Иване вчерашнего потрясения.
Вообще, выспавшись, он стал спокойнее и хоть своей миссии поймать таинственного на букву «Ф» или оповестить о нем хотя бы и не забыл, но решил действовать сдержаннее, так как было ясно, что силой ничего не возьмешь.
Увидев на стене над постелью кнопку звонка, Иван нажал ее, и тотчас появилась толстая, приветливая женщина в белом и сказа ла: «Доброе утро!»
Иван не ответил, так как счел это приветствие неуместным: в са мом деле – засадить здорового человека в лечебницу, да еще делать вид, как будто это так и нужно!
Женщина, оставаясь по-прежнему приветливой, опять-таки при помощи одного нажима кнопки увела широкую штору вверх. В ком нату хлынуло солнце через металлическую широкопетлистую решет ку, за которой открывался балкон, опять-таки с решеткой, но в мел кую петлю – скорее сеткой, чем решеткой. За решетками виден был бор на высоком берегу извивающейся реки.
