Главный привычными глазами пробежал по листу, что-то ногтем подчеркнул, «угу, угу» пробормотал и обмолвился несколькими сло вами с окружающими на неизвестном языке… Однако одно слово из сказанного заставило Ивана неприятнейшим образом вздрогнуть. Это было слово «фурибунда», увы, уже вчера произнесенное прокля тым иностранцем на Патриарших. Иван потемнел лицом и беспо койно поглядел на главного.
Тот, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться со всем, что бы ему ни говорили, все, по возможности, одобрять, на все со светлым лицом говоря: «Славно! Славно». Так он поступил, дочитав лист и поговорив со свитой.
– Славно! – сказал Стравинский, отдал лист кому-то и обратился к Ивану:
– Вы -поэт?
– Поэт, – мрачно ответил Иван. И вдруг тут впервые в жизни по чувствовал отвращение к поэзии, и стихи его вдруг показались ему сомнительными.
В свою очередь, он спросил Стравинского:
– Вы – профессор?
Стравинский вежливо наклонил голову.
– Вы здесь главный? – спросил Иван.
Стравинский и на это поклонился, а в свите улыбнулись.
– Так вот, мне с вами нужно поговорить, – многозначительно сказал Иван.
– Я для этого и пришел, – сказал Стравинский.
– Вот что, – начал Иван, чувствуя, что наконец настал час все вы яснить, – меня никто не хочет слушать, в сумасшедшие вырядили…
– О нет, мы вас выслушаем очень внимательно, – серьезно и ус покоительно отозвался Стравинский, – в сумасшедшие ни в коем случае вас рядить не будут.
– Так слушайте же! Вчера вечером я на Патриарших прудах встретился с таинственной личностью, иностранец не иностранец, который заранее знал о смерти Саши Мирцева и лично видел Понтия Пилата.
Свита затихла, никто не шелохнулся.
– Пилата? Пилат – это который жил при Христе? – прищурив шись на Ивана, спросил Стравинский.
– Тот самый, – подтвердил Иван.
– А кто это Саша Мирцев? – спросил Стравинский.
– Мирцев – известный редактор и секретарь Массолита, – пояс нил Иван.
– Ага, – сказал Стравинский, – итак, вы говорите, он умер, этот Саша?
– Вот же именно вчера его и зарезало трамваем на Патриарших прудах, причем этот самый загадочный гражданин…
– Знакомый Понтия Пилата? – спросил Стравинский, очевидно, отличавшийся большой понятливостью.
– Именно он, – подтвердил Иван, глядя мрачными глазами на Стравинского, – сказал заранее, что Аннушка разлила постное мас ло… а он и поскользнулся как раз на этом месте через час. Как вам это понравится? – многозначительно спросил Иван и прищурился на Стравинского.
Он ожидал большого эффекта, но его не последовало, и Стравин ский при полном молчании врачей задал следующий вопрос:
– А кто же эта Аннушка?
Этот вопрос расстроил Ивана, лицо его передернуло.
– Аннушка здесь не важна, – проговорил Иван, нервничая, – черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с Садовой. А важ но то, что он заранее знал о постном масле… Вы меня понимаете?
– Отлично понимаю, – серьезно сказал Стравинский и коснулся колена Ивана, – продолжайте.
– Продолжаю, – сказал Иван, стараясь попасть в тон Стравин скому и зная уже по горькому опыту, что только спокойствие помо жет ему, – этот страшный тип отнюдь не профессор и не консуль тант, а убийца и таинственный субъект, а может, и черт его знает кто еще, обладает какой-то необыкновенной силой… Например, за ним погонишься, а догнать его нет возможности! Да он лично был на бал коне у Пилата! Ведь это что же такое? А? Его надо немедленно арес товать, иначе он натворит неописуемых бед.
– И вы хотите добиться, чтобы его арестовали? Я правильно вас понял? – спросил Стравинский.
«Он умен! – подумал Иван. – Среди интеллигентов попадаются на редкость умные!»
– Как же этого не добиваться – согласитесь сами! – воскликнул Иван. – А меня силою задержали здесь, тычут мне в глаза лампы, в ванне купают! Я прошу выпустить меня немедленно!
– Ну что же, славно, славно, – покорно согласился Стравин ский, – я вас не держу. Какой же смысл задерживать вас в больнице, если вы здоровы? И я немедленно выпишу вас отсюда, если только вы мне скажете, что вы нормальны. Не докажете, а только скажете. Итак, вы нормальны?
Тут наступила полнейшая тишина, и толстая женщина, ухаживав шая за Иваном утром, благоговейно посмотрела на профессора, а Иван еще раз растерянно подумал: «Положительно – умен!»
Прежде чем ответить, он, однако, очень подумал и наконец ска зал:
– Я -нормален.
– Ну вот и славно! – с облегчением воскликнул Стравинский. – Ну, а если так, то будем рассуждать логически. Возьмем ваш вчераш ний день… – Тут Стравинский обернулся, и ему немедленно подали Иванов лист. – В поисках неизвестного человека, который отреко мендовался вам как знакомый Понтия Пилата, вы вчера произвели следующие действия… – Стравинский стал загибать длинные паль цы, поглядывая в исписанный лист, – прикололи себе к коже груди английской булавкой иконку. Было?
– Было…
