– Пожалуйте ванну брать, – пригласила женщина; стена под ее руками раздвинулась, обнаружилось ванное отделение с белой ван ной с блестящими кранами, с душем.
Иван решил с женщиной не разговаривать – ведь она-то его выпу стить не может, но не удержался и, глядя, как широкими струями во да хлещет в ванну, сказал с иронией:
– Ишь ты! Как в «Астории».
Толстая женщина на это ответила с гордостью:
– Ну нет, гораздо лучше. За границей нигде нет такого оборудо вания. Ученые и врачи специально приезжают осматривать. Каж дый день интуристы бывают.
При слове «интуристы» Ивану сразу вспомнился вчерашний кон сультант. Он затуманился, посмотрел на женщину исподлобья и сказал:
– Интуристы… До чего вы все интуристов любите! А среди них разные бывают. Вот вчера, например, мне такой попался интуристик…
И чуть было не рассказал, но опять-таки вспомнил, что толку от этого не будет, умолк.
Вымытого Ивана повели по коридору, ослепительно чистому, пу стому, куда-то.
Одна встреча, впрочем, здесь произошла. Попался по дороге тоже куда-то направляющийся пациент в сопровождении другой женщины и, поравнявшись с Иваном, высунул ему язык и показал кукиш.
Иван обиделся и уж хотел затеять историю, но спутница его успо коила, сказавши, что это больной и уж на него обижаться никак не приходится.
Вскоре Иван оказался в кабинете необыкновенной величины. Иван, решивший мысленно относиться ко всему, что есть в этом на диво оборудованном здании, где он находится противу своей воли, с иронией, тут же окрестил кабинет «фабрикой-кухней».
И было за что.
Здесь находились и шкафы с блестящими инструментами, и ка кие-то сложные кресла, и разноцветные лампы с блестящими колпа ками, и провода электрические, и неизвестные приборы. Тут трое принялись за Ивана – женщина и двое мужчин. Началось с того, что его отвели в уголок и усадили перед столиком, с явной целью рас спрашивать.
Иван обдумал свое положение: перед ним было три пути – пер вый – кинуться на все эти приборы, а к этому очень подмывало, что можно – поломать и таким образом обратить наконец на себя внима ние и доказать, что он здоров и задержан зря. Подумав всего не сколько мгновений, Иван этот путь решил отринуть. Путь второй – рассказать о человеке, бывшем у Понтия Пилата на балконе, и о том, что он заранее знал о постном масле. Вчерашний опыт, однако, по казал, что рассказу этому или не верят, или как-то понимают его из вращенно, поэтому Иван и от этого пути отказался, а избрал тре тий – замкнуться в гордом молчании.
Полностью этого осуществить не удалось, потому что пришлось отвечать на множество вопросов. У Ивана выспросили все реши тельно насчет его прошлой жизни, вплоть до того, когда он болел скарлатиной. Исписав за Иваном целую страницу, ее перевернули, и женщина-врач перешла к родителям Ивана. Когда кто умер, да от чего, да пил ли и сколько и прочее и прочее.
Наконец, узнав все, что хотелось, принялись за Ивана с другой стороны. Смерили температуру, посчитали пульс, смотрели зрачки, светили в глаза, кололи не больно чем-то спину, рисовали рукоятью молоточка какие-то буквы на груди, из пальца на стеклышко взяли каплю крови, но этим не удовольствовались и пососали крови из жи лы в шприц, надевали какие-то резиновые браслеты на руки, в какието груши вдували воздух, отчего браслеты давили руку. Заставляли стоять на одной ноге, закрыв глаза.
Иван безропотно подчинялся всему и только вздыхал, размыш ляя о том, как иногда чудно получается в жизни. Казалось бы, хотел принести пользу, хотел задержать важнейшего и весьма странного преступника и вот, на-поди, оказался за городом, и у него за все его старания кровь берут на исследование.
Вскоре мучения Ивана кончились, и он препровожден был обрат но к себе в номер и получил там завтрак, состоящий из чашки кофе, двух яиц всмятку и белого хлеба с маслом. Съев все предложенное, Иван решил ждать терпеливо какого-то главного и уж у него добить ся и внимания, и справедливости.
И этого главного он дождался немедленно после завтрака. Сте на, ведущая из номера в коридор, разошлась, и вошло к Ивану множество народу в белых халатах. Впереди всех вошел выбри тый, без усов и бороды, человек лет сорока пяти, с приятными темными глазами и вежливыми манерами. Вся свита его, в кото рой были и женщины, и мужчины, оказывала вошедшему всевоз можные знаки внимания, от чего вход получился очень торжест венным.
«Как Понтий Пилат…» – подумалось Ивану.
Появились откуда-то табуреты, кой-кто сел вслед за главным, а кто остался в дверях стоять.
– Доктор Стравинский, – представился, усевшись на табурет, главный и дружелюбно поглядел на Ивана.
– Вот, Александр Николаевич, – негромко сказал какой-то с оп рятной бородкой и подал профессору тот самый лист, который по сле кабинета был исписан кругом.
«Целое дело сшили», – подумал Иван.
