Никанор Иванович Босой, председатель жилищного товарищества в том самом доме, где проживал покойный Мирцев, находился в боль ших хлопотах, начиная с предыдущей полуночи, когда ему вместе с комиссией пришлось производить осмотр комнат покойного.
Комиссия эта, как и рассказывала Груня, опечатала и увезла с со бою рукописи покойного, насчет жилплощади покойника объявила, что она переходит в распоряжение жилтоварищества, а насчет ве щей, лично принадлежащих покойному, что они подлежат сохране нию на месте, впредь до обнаружения наследников, буде такие явят ся. Вследствие этого Никанор Иванович тут же запечатал печатью товарищества книжный шкаф, шкаф, где было белье покойного и осеннее его пальто и два костюма.
Слух о гибели Мирцева распространился мгновенно по всему до му, и с семи часов утра к Босому начали звонить по телефону, а потом и приходить на квартиру с заявлениями. В течение двух часов Никанору Ивановичу подали тридцать девять заявлений лица, претенду ющие на площадь убитого.
В заявлениях этих заключались и мольбы, и угрозы, и кляузы, и доносы, обещания произвести ремонт на свой счет, указания на тесноту, на невозможность жить в одной квартире с бандитами, обе щания покончить жизнь самоубийством, замечательные по художе ственной силе описания безобразий, творящихся в некоторых квар тирах, и признания в беременностях.
К Никанору Ивановичу звонили в квартиру, вызывали его в пе реднюю, требовали выслушать или униженно просили, грозились пожаловаться, хватали за рукава, шептали что-то и подмигивали, обещали не остаться в долгу.
Мука эта продолжалась до начала первого дня, когда Никанор
Иванович просто сбежал из своей квартиры в правление, но когда увидел, что и там его уже подкарауливали, ушел и оттуда. Отбившись кое-как от тех, что шли за ним по пятам через двор, Никанор Ивано вич скрылся в шестом подъезде и поднялся в четвертый этаж, где по мещалась эта проклятая квартира № 50.
Еле отдышавшись на площадке, тучный Никанор Иванович по звонил, но ему никто не открыл. Он позвонил еще и еще, начал ру гаться и ворчать. Не открыли. Терпение Никанора Ивановича лоп нуло, и он дубликатом ключа самолично открыл переднюю дверь и вошел.
В передней был полумрак, на властный зов Босого – «Эй, кто тут, работница Груня, что ли?» – никто не отозвался.
Тогда Никанор Иванович вынул из кармана складной метр и пря мо из передней шагнул в кабинет Мирцева. Тут он остановился в изумлении.
За столом покойного сидел неизвестный тощий и длинный граж данин в клетчатом пиджаке, в жокейской шапочке и в пенсне с трес нувшим стеклом.
– Вы кто такой будете, гражданин? – спросил Никанор Ивано вич и почему-то вздрогнул.
– Ба! Никанор Иванович! – заорал дребезжащим тенором нео жиданный гражданин и, вскочив, приветствовал председателя на сильственным и внезапным рукопожатием.
Приветствие это Никанор Иванович встретил недоверчиво и хмуро.
– Я извиняюсь, – заговорил он, – вы кто такой будете? Вы лицо официальное?
– Эх, Никанор Иванович! – воскликнул задушевно неизвестный гражданин. – Что такое «официальный» и «неофициальный»! Все это условно и зыбко, все зависит от того, с какой точки зрения смот реть. Сегодня я – неофициальное лицо, а завтра, смотришь, офици альное, а бывает и наоборот!
Это объяснение совершенно не удовлетворило Никанора Ивано вича: из него он усвоил, что находящийся перед ним именно лицо неофициальное.
– Да вы кто такой будете? Как ваша фамилия? – все суровее спра шивал председатель.
– Фамилия моя, – ничуть не смущаясь неприветливостью, ото звался гражданин, – ну, скажем… Коровьев. Да не хотите ли закусить без церемоний?
– Я извиняюсь, какие тут закуски, – уже негодуя, заговорил Ни канор Иванович, нужно признаться, что председатель был по натуре грубоват, – на половине покойника сидеть не разрешается! Вы что делаете здесь?
– Да вы присаживайтесь, Никанор Иванович, – опять-таки не смущаясь, орал гражданин и заюлил, предлагая кресло, которым Ни канор Иванович, уже освирепев, не воспользовался, – я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе иностранца, имеющего резиденцию в этой квартире!
Никанор Иванович открыл рот. Наличность какого-то иностран ца в квартире явилась совершеннейшим сюрпризом для председате ля, и он потребовал объяснений.
Переводчик объяснился. Оказалось, что господин Фаланд – ар тист, заключивший контракт на выступления в кабаре, был любезно приглашен директором кабаре Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время своих гастролей, примерно недельку, в его квартире, о чем еще вчера Степан Богданович при переводчике написал Никанору Ивановичу и просил прописать иностранца временно.
– Ничего он мне не писал! – сказал пораженный Босой.
– А вы поройтесь в портфеле, Никанор Иванович, – сладко ска зал назвавший себя Коровьевым.
Босой подчинился этому предложению. Впоследствии он утверж дал, что уж с этого момента он действовал в помрачении ума, но ему, конечно, никто не верил.
