Как раз тогда, когда Варенуха, держась за трубку, думал, куда бы еще позвонить, вошла та самая женщина, что принесла первую мол нию, и вручила Варенухе новый квадратик.
Варенуха торопливо вскрыл его, прочитал и свистнул.
– Что еще? – спросил, нервно дернувшись, Римский.
Варенуха молча подал ему телеграмму, и Римский прочитал в ней:
«Умоляю верить брошен Владикавказ силой гипноза Воланда Молнируйте подтверждение моей личности Лиходеев».
Римский и Варенуха, касаясь друг друга головами, молча перечи тывали телеграмму, а перечитав, молча же уставились друг на друга.
– Граждане! – вдруг рассердилась женщина. – Расписывайтесь, а потом будете молчать. Я ведь молнии разношу.
Варенуха, не спуская глаз с телеграммы, расчеркнулся в тетради. Женщина исчезла.
– Ты же с ним в начале двенадцатого разговаривал по телефо ну! – возбужденно заговорил администратор.
– Да смешно говорить! Разговаривал или не разговаривал. Не может он быть во Владикавказе! Это смешно!
– Он пьян! – сказал Варенуха.
– Кто пьян? – спросил Римский, и опять оба уставились друг на друга.
Что телеграфировал из Владикавказа какой-то самозванец или су масшедший, в этом сомнений не было; но вот что было странно: отку да владикавказский мистификатор знает Воланда, только вчера при ехавшего? И откуда он знает о связи между Лиходеевым и Воландом?
– «Силой гипноза…» – повторял Варенуха слова телеграммы. – Откуда ему известно о Воланде? Да нет, чепуха, чепуха!
– Где он остановился, этот Воланд, черт его возьми? – спросил Римский.
Варенуха немедленно соединился с портье «Метрополя» и узнал, что в «Метрополе» никакого Воланда нету. Тогда Варенуха дозвонил ся в контору «Интуриста» и с удивлением узнал, что артист Воланд остановился в квартире директора Кабаре Лиходеева.
Долго после этого Варенуха слушал, как трубка дает ему густые гудки. Среди этих гудков откуда-то издалека послышался тяжкий мрачный голос, пропевший: «…скалы, мой приют…» Откуда-то, как решил администратор, прорвался в сеть радиоголос.
– Не отвечает квартира, – сказал Варенуха, кладя трубку, – по пробовать позвонить еще в…
Он не договорил. В дверях появилась та же самая женщина, и Римский и Варенуха поднялись ей навстречу. Она вынула из сумки уже не белый, а какой-то темный листок.
– Это становится интересным… – процедил сквозь зубы Варену ха, провожая взглядом в спину поспешно уходившую женщину. Вскрыл пакетик Римский.
На темном фоне отчетливо выделялись сфотографированные строчки:
«Доказательство мой почерк молнируйте подтверждение устано вите секретное наблюдение Воландом Лиходеев».
За девятнадцать лет своей административной деятельности Варе нуха видал всякие виды. Но тут он почувствовал, что ум его застила ет как бы пеленою, и он ничего не произнес, кроме житейской и со вершенно нелепой фразы:
– Этого не может быть!
Римский поступил не так. Он поднялся, в дверь сказал курьерше, дежурившей снаружи на табуретке:
– Никого, кроме почтальонши, не впускать… – и запер дверь на ключ.
Затем он достал из письменного стола кипу бумаг и начал тща тельно сличать жирные с наклоном влево буквы в фотограмме с бук вами в Степиных резолюциях и его подписях с винтовой закорюкой на бумагах.
Варенуха, навалившись на стол, жарко дышал в щеку Римскому.
– Это его почерк, – наконец твердо сказал финдиректор, а Варе нуха, как эхо, подтвердил:
– Его… – и, поглядев в лицо Римского, подивился перемене, про исшедшей в том. Финдиректор, и без того худой, как будто еще более похудел и даже постарел, а глаза его в роговой оправе утратили свою колючесть, и появилась в них не только тревога, но даже как будто печаль.
Затем Варенуха проделал все, что делает человек в минуты вели кого изумления. Он и по кабинету пробежал, и руки вздымал, как распятый, и выпил целый стакан желтоватой воды из графина, и восклицал:
– Не понимаю! Не по-ни-маю!
Римский же смотрел в окно и напряженно думал. Положение финдиректора было затруднительно. Нужно было тут же, не сходя с места, добыть обыкновенные объяснения явлений необыкновен ных.
Прищурившись, финдиректор представил себе Степу в ночной сорочке, без сапог, влезающим сегодня в полдень в какой-то неви данный сверхбыстроходный самолет, а потом его же стоящим в нос ках на аэродроме во Владикавказе… очень близко горы… черт знает что такое!
Может быть, не Степа сегодня говорил с ним по телефону из соб ственной своей квартиры? Нет, это говорил Степа! Ему ли не знать Степин голос? Да если бы и не говорил, ведь вчера, не далее чем под вечер, Степа из своего кабинета явился в этот самый кабинет, с этим дурацким договором и раздражал финдиректора своим легкомысли ем. Как он мог уехать или улететь, ничего не сказав?
– Сколько километров до Владикавказа? – вдруг спросил Рим ский.
Варенуха прекратил беготню по кабинету и заорал:
– Думал! Уже думал! До Минеральных по воздуху тысяча шесть сот километров! До Минеральных! Понимаешь? До Минеральных, а во Владикавказ еще больше!
Тут Варенуха сел в кресло и сдавил голову руками, а в голове у Римского начался вихрь.
