Никита усадил меня на разболтанный стул, поставил передо мной на кухонный стол здоровенную чайную кружку и пропал в холодильнике. Уже через пару минут на столе не было свободного места. Тут тебе и салатик овощной, и колбаска «Любительская» блестела жирком на тарелочке, и огурчики солёные, чуть подёрнутые белой плесенью, и селёдочка, нарезанная вместе с кишками, чтобы не заморачиваться. Видел я и тарелку холодца, которую сосед на секунду вытащил из «недр», но тут же сунул обратно на верхнюю полку. Типа: «и так по-царски!». Ну и пива было хоть залейся.
– Чёт не понял я, Ник. Это что ты отмечать-то собрался? – в недоумении спросил я, обескураженный гостеприимством соседа.
– А это всё Танюха моя наготовила. Ручки-то золотые! Говорит, мол, Саня зайдёт, угости обязательно и от меня привет передай, – отвечает, сияя железными фиксами, Никитос и торжественно доставая из морозилки бутылку водки.
Разлили по первой и пивком осадили. Думать стало легче и закусывать не стыдно. А Никита после того, как третью махнул, вопрос задал:
– А что, Сань, нравится тебе моя Танюха? А?
У меня от неожиданности чуть было после третьей рюмки «обратка» не случилась. Отвечаю в недоумении:
– Ты с чего это, Ник? Хорошая, конечно, женщина, но так чтобы…
– Да ладно! Видел я, как ты на её задницу пялишься! – усмехнулся сосед, хрустя огурчиком.
Нет, ну было, конечно… Один раз! Но куда мне смотреть-то было? Стою жду лифт, а дверь в Никитину квартиру открыта, и в коридоре Татьяна полы моет. Ну, как все правильные хозяйки… Раскорячилась так, с тряпкой в руках туда-сюда елозит и «гудком» назад пятится. На ней такие же треники, как у Никитоса, только размеров на пять больше. Короче, за Танькиной «кормой» даже кухонного окна видно не было. Танюха эдаким «противолодочным» зигзагом продвигалась к выходу и, казалось, в подъезде сумерки наступают. Жуть! Вот и смотрел я на этот шов из толстых белых ниток между ягодиц Татьяны Ивановны, который угрожающе скрипел (а может, и не он) при каждом очередном резком манёвре этой самоходной баржи.
– Да пялься, мне не жалко. А вот твоя Олька… смотреть жалко. И по характеру, говоришь, не подарок. В связи с этим предложение есть. Давай меняться, – тихим голосом и как-то вкрадчиво предложил Никитос, подливая мне водочки в пиво.
– А что на что? – внезапно отупев от такого ерша, переспросил я.
– В нашем случае, дружище, не что на что. А кого на кого! Бабами давай меняться. Тебя Танюха моя осчастливит, а я Ольку твою на перевоспитание заберу. Вот чувствую в последнее время, как прорастает во мне педагогическое семя. И решил я это семя в Ольке твоей, так сказать, взрастить, – глубокомысленно изрёк Никитка, смахивая с усов пивную пену.
После огромной чайной чашки со смесью пива и водки эта мысль показалась мне заманчивой. А почему нет? Всегда полный холодильник разносолов, ящик пива на балконе и водочка в морозилке грели душу. Правда, настораживали трудности формальностей оформления договора мены. Опять же имущество, дети…
– Сегодня какое число? – сам у себя спросил Никита. – Второе, а с первого вступил в силу указ президента об упрощении оформления договоров мены. То есть сейчас к нотариусу идти не нужно, их вообще, говорят, скоро упразднят. Теперь сели за стол два мужика, договорились, кого на кого меняют, написали договор в произвольной форме, подписались и вперёд!
– А жёны? – терзая хвост селёдки, как-то уже без особого интереса спросил я.
– А кто их спрашивать будет? Их подпись не нужна. Президент так и говорит, мол, мужики всему голова. Он же мудрый у нас! Сколько ему уже? 102? Дай ему Минздрав здоровья! Чем старше становится, тем мудрее указы. Ну что, пишем договор? – доставая, откуда ни возьмись, два чистых листа бумаги, спросил Никитка.
– А имущество, дети? – так, для порядка, спросил я.
– Танька к тебе пойдёт, а я в своей хате останусь. Привык я, Саня, к своей спальне. А дети… дети пусть бегают туда-сюда. Всё веселей. Ты закусывай, Сань, закусывай, а то подчерк у тебя какой-то неразборчивый. Печатными пиши, – наставлял трезвеющий Никитос.
Как ни странно, Олька моя безропотно выслушала текст договора, который сосед зачитал. Взяла свой ноутбук, косметику и так и прошлёпала в тапочках в соседнюю квартиру. На пороге обернулась и со счастливой улыбкой сказала:
– Пока, Сань.
А я ещё и читать не начал, как 140 килограммов счастья в виде Татьяны Ивановны уже топталось у порога моей квартиры. В руках она держала пятилитровую кастрюлю и двухкилограммовую пачку мороженых пельменей. «Приданое», – почему-то с нежностью подумал я. Вечер закончился тем, что я на протяжении часа наблюдал, как моя «новая жена» ела прямо из кастрюли недоваренные слипшиеся пельмешки. Потом запив водичкой из-под крана, «моя» Танюшка громко икнула и, на ходу стягивая со своего мощного тела халат, похожий на парашют от стратегического бомбардировщика, пошла искать спальню.