– Вот сволочь! Какая же ты сволочь, Алексей! Мне говорили, а я дура… Мерзавец! Хорошо ещё в постели, во время секса, ты меня Катюшей не назвал. Урод! – кричала законная супруга, держась за выпуклый, согласно срокам беременности, живот.
Алексей Алексеевич мгновенно всё понял, смахнул с лица остатки калифорнийского «Каберне» и, всё ещё улыбаясь усталой улыбкой, миролюбиво начал оправдываться:
– Ирка! Ну, прости меня, Ирка! Ты же знаешь, мою помощницу Катериной зовут. Целый день ведь: «Катя то, Катя сё! Катя, кофе. Катя, позвони. Катя, принеси. Катя, унеси». Ну, ей-богу, извини. Устал как собака! Да и у Аркаши можешь спросить. Мы с ним вдвоём были, а Катюшу я ещё вечером отпустил.
– Скотина! – продолжала бушевать обманутая жена. – Не прикрывайся Аркадием. Я уверена, он честный и благородный человек, и не будет тебя покрывать, кобелина!
В гостиную приоткрылась дверь. На пороге появилась заспанная девочка лет 13–15, в коротенькой цветастой пижамке. Почесав свою всклокоченную головку, ребёнок сказал безразличным голосом:
– А! Квартирант пришёл! Может, хватит орать? Мамаша, вы б не напрягались так. На хрена нам ещё один урод?
– Ты как с отцом разговариваешь? – встрепенулся Алексей Алексеевич, запоздало шаря по животу в поисках ремня.
– Шутите, папаша? У вас глюки! Я с тобой разговаривала в последний раз ещё в первом классе, – ответила девочка-подросток, хлопнув дверью и зашаркав шлёпками в сторону туалета.
– Господи! Как же это всё меня достало! Я с утра до вечера, как проклятый, а они…
– Что ты? Что? Ничтожество! Кем и где бы ты был, если бы не мой папа? До сих пор водил бы по кульману циркулем и точил с утра до вечера карандаши в заштатной архитектурной конторе. Это мой отец дал тебе денег и помог открыть свою фирму. Или ты забыл, чьё это? – спросила разъярённая беременная женщина, одной рукой показывая на камин, а второй на пустую бутылку вина.
– Ирка, ну прекрати, пожалуйста. Сколько можно? Я же объяснил и извинился! Тебе, действительно, нельзя волноваться.
– Как интересно! Я, значит, Ирка, а она у тебя – Катюша! Подонок! – продолжала пьяную истерику беременная жена. – Настя, собирайся немедленно, мы едем к дедушке, – прорыдала она в сторону туалета.
Дочкиного дедушку, а, соответственно, Иркиного папу звали Владлен Венедиктович. «Это ж надо, как судьба поиздевалась над человеком, дав ему такое И. О.», – говаривал Алексей Алексеевич – отец Алексея Алексеевича, не любивший заморочек с именами.
Рабочий день начался со звонка любимого тестя:
– Через сорок минут жду тебя у себя в банке, – мрачно пробасил «папа», – нужно кое-что прояснить.
– Мне бизнес-план по застройке микрорайона «Уютный» брать с собой, Владлен Венедиктович? – почти печально спросил Алексей Алексеевич.
– Бери. Пожалуй, и уставные документы своей фирмы прихвати. Думаю, кое-что изменить нужно будет, – внятно произнёс генеральный инвестор.
«Папа» был не только тестем, отцом жены и дедом дочки Алексея Алексеевича. «Папа» был «кошельком», «крышей», да что там – «маяком» по жизни, на свет которого плыл, иногда захлёбываясь на крутых волнах семейных отношений, Алексей Алексеевич.
Напряжение пошло как-то сразу. Сначала напряглись ноги. Просто ему в кабинете управляющего банком, для начала, не предложили сесть. А чтобы он не сделал это самостоятельно, мудрый тесть приказал все кресла из своего кабинета вынести. Кроме своего, естественно. Вот так и стоял Алексей Алексеевич, нелепо перекладывая из руки в руку папки с уставными документами. Униженный и почти оскорблённый генеральный директор. Тесть нажал на кнопочку и негромко сказал:
– Любовь Ивановна, зайдите, пожалуйста.
В кабинет вошла Любовь Ивановна. Особь женского пола, лет так эдак 25–27. «Интересно, на что её выменяли у «Модного дома Пьера Кардена»? – пронеслось в голове у Алексея Алексеевича, вспоминая безрадостную, абсолютно плоскую фигуру своей Катюши. Жена секретаршу выбирала.
– Любовь Ивановна, возьмите, пожалуйста, все папки у Алексея Алексеевича и передайте их мне, – попросил банкир, по-отечески глядя поверх очков на крутые бёдра секретаря-референта.
– Я могу предложить чай, кофе? – глубоким грудным голосом спросила Любовь Ивановна, эротично облизнув пухлые губки.
– Нет, не можете. Алексей Алексеевич торопится, – открывая первую папку, ответил «папик».
Грациозно развернувшись на умопомрачительных «лабутенах», под масляные взгляды близоруких мужчин двух поколений, Любовь Ивановна «процокала», поскрипывая швом узкой юбочки, на своё рабочее место. Найдя интересующую его страницу в уставных документах строительной фирмы, папа жены Алексея Алексеевича прочитал вслух: