Алексей Алексеевич открыл дверь машины и выпал из абсолютного комфорта «Мерседеса Гелендваген». Двигатель по-прежнему работал, мощные фары светили на хлопающие створками ворота, а климат-контроль отреагировал на открытую дверь в морозную ночь мощным вбросом тёплого воздуха внутрь салона. «Вот подарочек кому-то будет», – пьяно ухмыльнулся хозяин «мерина», попробовав помочиться на левое переднее колесо. Не получилось. Не смог найти ширинку, мешала бутылка «Хеннеси» в руке. Алексей Алексеевич, чуть пошатываясь, подошел ближе к воротом с намерением их взломать или, на крайний случай, перепрыгнуть эти несчастные три метра. Но дверь, мерзко скрипнув на морозе, неожиданно легко поддалась. «Опачки! Хозяина узнала!» – довольно ухмыльнулся Алексей Алексеевич, протискиваясь на территорию стройплощадки.
Метрах в двадцати от въезда стоял вагончик охраны, а если быть точнее, резиденция сторожа Петровича. На крыше вагончика ярко горели два прожектора. Один освещал въезд с воротами, а второй территорию стройплощадки и первые три этажа недостроя. Из трубы на крыше вагончика шёл дымок, и уютно попахивало костром и подгоревшей жареной картошкой. В окошке, задёрнутым белой тряпицей, были видны две деформированные тени. Одна тень, с кружкой, принадлежала, собственно, сторожу Петровичу, а вторая, с огурцом на вилке, Иванычу, сторожу с соседней платной автостоянки. Показываться им, а тем более отвечать на нетрезвые вопросы, в планы Алексея Алексеевича не входило. Поэтому, вытирая своим великолепным кашемировым, страшно дорогим итальянским пальто заляпанный известью и цементным раствором забор, он, как кампучийский диверсант, на цыпочках, начал красться в сторону от слепящих прожекторов. Потом, путаясь в длиннющих полах своего пальто, как ему показалось, очень стремительно побежал в сторону недостроенного дома.
Вдруг, скрипнув верхней петлёй, открылась дверь сторожки. В неширокую щель проникла рука с кружкой, взболтала содержимое и вместе со звуком выплеснутой заварки, донеслось:
– Слышь, Петрович! А когда строить-то продолжат?
– А хрен его знает, Иваныч! Я тут давеча спросил у нашего генерального…
Дверь, так же скрипнув, захлопнулась, выпустив на улицу клуб пара, пахнущий жареной на сале картошечкой, ржаным хлебцем, чесноком и ещё вчера открытой банкой кабачковой икры. Что же авторитетно ответил на ребром поставленный вопрос сторожа Петровича «наш генеральный», осталось тайной. А тем временем фигура с развевающимися широкими полами пальто, издалека похожая на пьяного Бэтмена, уже стояла у первого подъезда недостроенного дома. По проекту, новострой должен быть двадцатичетырёхэтажной башней. Очень симпатичной такой башней, выделяющейся от домов-близнецов современной архитектурой. Но пока была построена ровно половина, то есть двенадцать этажей. Алексей Алексеевич запрокинул голову и посмотрел на ночное небо. Где-то там, высоко наверху, угадывались очертания двенадцатого этажа, тянущего в мрачное небо свои бетонные колонны с торчащими пиками арматуры.
Начало ноября было холодным. Глубокие колеи грязи на стройплощадке уже подмораживало, поэтому модельные тёплые полусапожки начальника не тонули, захлёбываясь в коричневой жиже, а только спотыкались, царапая мягкую кожу. Сильным порывом холодного ветра с шеи Алексея Алексеевича сорвало длинный белый шарф, но его хозяин так и не пошевелился. «А и хрен с ним! Вот заберусь сейчас на самый верх и оттуда… ласточкой», – мрачно подумал он, отхлебнув из бутылки.
Он поднимался по лестничным маршам медленно, прижимаясь плечом к шершавой кирпичной стене, чтобы не упасть. Поручней ещё не было. «Смешно», – думал Алексей Алексеевич, – иду, чтобы прыгнуть с самого верха, а тут со ступенек свалиться боюсь». Он поднимался, громко шаркая по бетонным ступеням, каждый раз отпивая глоток коньяку, отмечая прохождение очередного этажа. Но уже на пятом он устал и сказал вслух:
– Какого чёрта? – и остановился, уставившись в сквозной проём в стене.
В голову пришла обнадёживающая мысль: «Чего зря ноги сбивать? С пятого убиться можно запросто!» Алексей Алексеевич очень осторожно, цепляясь ухоженными ногтями за кирпичную кладку, подошёл к проёму, где должен был быть по проекту балкон, и посмотрел вниз. Что там внизу, разобрать было невозможно.
– Та и хрен с ним. Какая разница? – прошептал потенциальный самоубийца и, хорошо так отхлебнув ледяного коньяку, маленькими шажками начал приближаться к краю стены.
– Я извиняюсь, мужчина, – как наждаком по одному месту резанул в тишине спокойный мужской голос.
– А ёб… – всхлипнул Алексей Алексеевич, успев зацепиться кончиками пальцев за выступ застывшего цементного раствора на кирпичной стене и поставить на место уже зависшую над адом левую ногу, – что за хрень, мать твою?
В пяти метрах от него, на площадке шестого этажа, стоял какой-то мужик, освещая себя фонариком. Одет он был в костюмную пару, на шею был намотан шерстяной, домашней вязки, синий шарф, а на голове – вязаная шапочка с цветным помпоном. Это всё, что мог показать маленький фонарик в руках этого типа.