– Пришёл из армии, а мне же квартира положена, я ж детдомовский. Пошёл в управу правды добиваться. Покричал малость после выпитой чекушки, меня и выкинули. Потом подъехали «братки» на серьёзной машине и в лес меня отвезли. Били люто. Но не убили. Я ж фартовый. Протез, правда, сломали, суки. Так не жалко. Так себе был протез, государственный, одним словом. Привязали в сарае к столбу, жрать и пить не давали, – грустно рассказывал Лёха, глядя, как толкаясь, плавают в мутном рассоле сморщенные огурцы, – потом пришёл их старший и спрашивает, мол, работать хочешь? Одели меня в эту форму и у метро поставили. Милостыню, значит, просить. Алексей, ты не поверишь! Я в жизни таких деньжищ не зарабатывал. Правда, мне они только на пожрать и оставляли, хотя обещали на новый протез денег дать. И задумал я сам на хороший протез заработать и сбежал от них. Долго они меня, сволочи, искали. Убили, если бы нашли. Но я ж фартовый! Попробуй меня в Москве-матушке найти. Ага!
Алексей посмотрел красными от слёз глазами на железный протез, выглядывающий из правой штанины Лёхи, и негромко сказал:
– Да, Лёха, фартовый ты. Мне б так везло по жизни.
– А на протез-то я скопил! Классный! Смотри, Алексей. Почти не хромаю во время ходьбы. По немецким технологиям. Нет, ну на работу иду, отстёгиваю, конечно. Чтобы жалостью, значит, прошибить. Сижу такой гордый, в камуфляже, в берете голубом, культяпку вперёд выставлю, медальками позвякиваю. А когда хорошо подают, могу и честь отдать. Я ж теперь у храма милостыню прошу. Сердобольных много, защитникам хорошо подают. Надо ж теперь на хату копить. Не знаешь, Алексей, какая в «Почта Банке» нынче депозитная ставка?
– Не знаю, Лёха. У меня личного счёта в банке ещё никогда не было. Всё как-то у жены, – улыбнулся Алексей, сам удивляясь этому факту.
– Ну теперь-то уж тебе зачем? Не морочь себе уже этим голову. Слышь, Алексей. Просьба у меня к тебе есть большая. Тебе-то уже всё равно, а мне как бы… – нерешительно начал Лёха.
– Да говори уже, Лёх, не тяни кота, – ответил Алексей, расслабленно вытянувшись на очень удобном Лёхином диване, – ты фартовый, тебе всё можно.
– Только не обижайся. Ладно? Понимаешь, старина, тут дело к зиме, а я ещё на зимнюю одёжку не заработал. А у тебя пальто такое шикарное. Я бы в нём всю зиму королём проходил. Тебе-то с завтрашнего дня уже ни к чему эти земные заботы. А полусапожки? Ты какой размер носишь?
– Сорок второй, – коротко ответил Алексей, хмуро рассматривая свои обшарпанные о стройку сапоги.
– Жаль. У меня сорок четвёртый. Как пить дать, не влезу. Хотя, если продать… Да ты не думай, Алексей. Я, если чё, и с трупака пальто сниму. Только вот… Ты ж на кирпичи грохнешься. Побьёшься сильно. Башка – точно вдребезги. Заляпаешь, а вещь хорошая. Как думаешь, отстирается? – задумчиво продолжал размышлять Лёха.
Алексей решительно встал, похлопал руками по карманам пальто, достал зажигалку и портмоне. Вытащил пятьсот евро и положил на стол.
– Это тебе. На депозит положишь. Рублёвый. Будет как стартовый капитал на квартиру, – не глядя в глаза Лёхе, негромко произнёс Алексей.
Потом резко снял своё замечательное пальто и накинул его на худые Лёхины плечи. Перед выходом обернулся и спросил:
– А как ты попал-то сюда, фартовый?
– Так меня сторож Петрович пустил. Сказал, что до конца зимы хозяева судиться будут, так что могу перекантоваться.
– Ну да. Суды точно будут. А откуда сторож-то… – уже на ходу прошептал Алексей, поднимая воротник костюмчика и ёжась от ночного морозца. – Да, не по погоде я сегодня…
В уютной комнатёнке со шкурой медведя на бетонном полу, возле лампочки на висящем проводе, стоял парень. В одной руке он держал слегка запылённое, благородного синего цвета кашемировое пальто, а в другой одёжную щётку. «Все наши будут завидовать моей обновке. Длинное. Ни одна подруга не заметит, что я одноногий», – молча радовался Лёха.
– Дурак ты, Алексей! Убиваться он решил. Ага! Сейчас! У меня по сочинениям только «пятёрки» были. Я тебе такого насочиняю, сто лет жить не надоест, – бубнил себе под нос довольный подарком судьбы Лёха-фартовый.
Спустившись на первый этаж, Алексей увидел свой белый шарф, зацепившийся за арматурину. Подарок из прошлой жизни. Он поднял его, слегка тряхнул и с облегчением замотал вокруг шеи. «Только бы Гелик на месте стоял», – думал Алексей, ёжась от лёгкого морозца и прибавляя шаг. Неожиданно, откуда-то сверху, из тёмного балконного проёма на шестом этаже рванул в ночь на удивление чистый и красивый голос: Расплескалась синева, расплескалась. По тельняшкам разлилась, по беретам…
«Во фартовый даёт», – улыбнулся Алексей, пряча нос в шарф. Внезапно открылась дверь вагончика сторожа Петровича и дед, выдохнув луковым паром и протяжно высморкавшись, хрипло крикнул в темноту:
– Кто? Мать иё…
И темнота ответила ему удаляющимся голосом бывшего генерального директора:
– А хрен без пальто!!!