– На зимних каникулах ты мне тоже говорил, что твоего дедушку практически парализовало и некому его с ложечки кормить… А твой дружок Витька проболтался моей Лизке, что вы почти две недели на лыжах куролесили по Карелии. Гад!
– О! Точно! Давай лучше в Карелию махнем. По речкам на байдарках! – мечтательно произнёс Саша.
– Иди ты со своими байдарками! До сих пор задница болит. В цивилизацию хочу, – простонала Ленка.
– Иди ты со своей цивилизацией! И вообще, езжай куда хочешь, – кинув в Ленку мокрым полотенцем, огрызнулся человек без завтрака.
– Это я иди? Это я… куда хочешь? Вот ты сам и иди! Пока ещё мои родители за эту квартиру платят и думают, что я с подружкой живу! Иждивенец!
Возмущённо повизгивая и бормоча себе что-то под нос, Ленка забегала по квартире, собирая и стаскивая ближе к выходу Сашкины вещи. Тот, не спеша одевшись и налив себе кружку чая, пил и молча наблюдал за маленьким полосатым демоном, мечущимся по двадцати квадратным метрам. С балкона, как козёл за рога, был выведен горный велосипед со словами:
– Вот твоя движимость, Михайлов!
Потом попой вперёд, с большим трудом, волоком, выперла в прихожую большой боксёрский мешок.
– А вот твоя недвижимость! Скатертью дорога, байдарочник, боксёр, лыжник и кто ты ещё там… – показала пальчиком на дверь вспотевшая от трудов праведных ответственный арендатор.
Допив свой чай с единственным и последним в доме скрюченным бубликом Сашка не спеша помыл и протёр кружку с надписью «САША», упаковал её в рюкзак и медленно подошёл к Лене.
– Ручки подними! – загадочно попросил он, улыбаясь и заглядывая Леночке в глазки.
– Ещё чего! – шлёпнула босой ножкой по кафелю Лена, спрятав руки за спину.
– Подними ручки, зайка! Ну, пожалуйста! – как мог нежно, таинственным шёпотом произнёс бойфренд, щекоча маленькое ушко своим дыханием.
Леночка, что-то про себя поняв, улыбнулась, прикрыла глазки и, как лебёдка белая, грациозно подняла ручки вверх. Резким движением, снизу- вверх, Сашка стянул с неё полосатую майку-тельняшку.
– Моя! Дед подарил! – пробасил Сашка, оставив стоять посреди комнаты Леночку, успевшую после сна надеть трусики в голубой горошек.
– Ну, гад! Ну, гад же ты, Михайлов! Ненавижу тебя! – фальцетом заорал обиженный и униженный голубоглазый ангел, выбрасывая на лестничную площадку скейт и пузатый чемодан.
Всё остальное, пригнув голову, успело выбежать само!
Тихо щёлкали, передвигая секундную стрелку, электронные часы на стене кухни. Ещё пару полных секундных оборотов и будет 23:00. Кухонный стол ломился! Тут тебе и котлетки по-киевски и картошечка, запечённая с грибочками. А в длинной тарелочке селёдочка как бы плавала в янтарном масле между островами из зелёного и репчатого лучка. И, конечно, чемпионы по слюноотделению – половинки яичек вкрутую с горками красной икры. Салат «Оливье» на столе не поместился…, но он был!!! В центре стола, как символ семейного благополучия, возвышались бутылка полусладкого шампанского и пол-литра дагестанского коньяку. Лучший, и он же единственный в доме, хрустальный набор бокалов многократно отражал желтоватый свет трёх лампочек кухонной люстры. А четвёртой, перегоревшей, было просто стыдно за себя.
Хозяин квартиры, он же и виновник этого кулинарного излишества, мирно спал в кресле в позе «нога на ногу». Звали его Александр Александрович Михайлов. Или, как мы с вами договаривались, Сан Саныч. Он спал в выходном костюме, в галстуке и стоптанных домашних шлёпках, так и не дождавшись свою жену Олю, присев «на минутку» после всей этой гастрономической суеты. Широко открытое кухонное окно, как антенна локатора, улавливало все околодворовые звуки, фильтруя их на «свой – чужой».
Во двор въехал чёрный «Мерседес», тараня тишину позднего вечера тяжёлым роком из всех своих открытых окон. Скрипнули тормоза, и все открытые подъезды пятиэтажной хрущобы с удовольствием повторили многократным эхом этот звук. Сан Саныч проснулся… С довольной улыбкой осмотрел стол, заглянул за кресло, где был спрятан сюрприз – букет алых роз в трёхлитровой банке, подошел к окну и посмотрел вниз.
Высокий мужчина в модном джинсовом костюме подал руку выходящей из «Мерседеса» даме. Невысокая стройная блондинка в длинном вечернем платье «под зебру». Это была она. Его Оля. Неожиданно мужчина подхватил её на руки, начал кружить, целовать, что-то шептать на ушко. Она тихо смеялась, подставляя шею, грудь, плечи для поцелуев. Сан Саныч отшатнулся от окна, заметался по кухне в поисках очков. Пятый этаж, всё как в тумане! Нашёл, надел, чуть не вывалился… Что они делают? В свете подъездного фонаря было хорошо видно, как этот ковбой обнял её, притянул к себе и они слились в долгом нежном поцелуе.
Какая же она была податливая в его руках. А его руки… его руки ласкали её открытую спину, опускаясь ниже за вырез платья и страстно тискали ягодицы. Не может быть!
Сан Саныч снял очки, подошел к столу и налил себе полный фужер коньяку. Выпил. Подбежал к окну и закричал с надрывом:
– Оля-я-я-я!
– Спи, мужик! – спокойным голосом сказал джинсовый красавчик, садясь в машину. Оли уже не было…