Мягко щёлкнув, открылся дверной замок. В прихожую, по-хозяйски вытирая кроссовки о коврик перед дверью, бодро вошел третий по счёту и первый по семейному рейтингу, Михайлов Александр Александрович. По прихожей поплыл сложный и так нравящийся редким женщинам, знающим толк в настоящих мужиках, запах. Смесь амбре натруженного мужского тела, кожи боксёрских перчаток, засохшей крови на бинтах и разогретой смазки тренажёров.
Сбросив с плеча спортивную сумку и увидев две пары лишней мужской обуви у себя в прихожей, но не увидев своих тапочек, Сан Саныч логично спросил:
– Эй! А кто, собственно, дома? – потом подумал и добавил. – У меня дома?
Из кухни в прихожую, шумно и дружно, вывалилась толпа из двух Михайловых Александров Александровичей. Средний за уши держал пятилитровую кастрюлю, а младший шуршал двумя килограммовыми пакетами мороженых якобы «Сибирских пельменей».
– Здравствуй, папа, – интеллигентно поздоровался сын.
– Привет, старик! – тряхнув пакетами, как маракасами, приветствовал младший.
– Опаньки! Сан Санычи! Все в сборе, когда такое было-то? – заулыбался старший Михайлов.
– Пап, у нас тут спор научный. Что сначала? Пельмени в кастрюлю, а потом воду… – спросил Саныч.
– Или сначала воду, а потом пельмени? – усугубил задачу Сашка.
– Балбесы! Надо было ещё в детстве в ведре вас утопить. Сначала сварить кипяток! А, собственно, что случилось-то, пацаны? По какому случаю незапланированный сбор? – глядя на сразу переставших шутить родственников, спросил Дед.
– Я при нём не буду, – уходя на кухню, мрачновато сказал Саныч.
– Тогда я тоже, – развернулся в том же направлении его отпрыск.
– Понятно всё с вами. Тогда ставьте пельмени. Только не переварите! Масло в морозилке. Я в душ, – на ходу раздеваясь, сказал Дед.
Аргентинским танго зазвонил телефон Деда. Секунду помедлив и в мыслях перечеркнув все грандиозные планы, намеченные на сегодня, изменившись в лице и голосе, он ответил:
– Да, Антонина Петровна! Да, что вы… Я всё помню. Сейчас?… Сейчас в Шереметьево. Лечу в Чикаго на курсы повышения квалификации. Внезапно вызвали, как самого… Даже не знаю, эти американцы такие непредсказуемые. Конечно, привезу! И я вас!
Потом, грохнув в досаде дверьми, снял с себя пропотевшее бельишко и метнул его в открытый иллюминатор стиральной машины. Та икнула от неожиданности и, булькнув что-то обидное в ответ, захлопнула дверку и нервно заурчала.
– Чудо, что за женщина! – мечтательно прошептал старший Михайлов, выдавливая на голову крем для бритья и показывая кулак обнаглевшей стиралке.
Тем временем на просторной кухне, где каждая солонка знала своё место и не путалась под руками, орудовали два распоясавшихся кулинара, заранее распределив между собой фронт работ. На плите что-то побулькивало и даже неуловимо пахло чем-то съедобным, не успев самоликвидироваться. Не оборачиваясь к коллеге, помешивая по часовой утонувшие пельмени, Сашка первый задал вопрос:
– Пап, ты чего, маму бросил?
«Совсем взрослый», – подумал Сан Саныч, кромсая лук в салат и обливаясь слезами. Но ответил вопросом на вопрос, шмыгнув носом:
– А другая версия тебе в голову не приходит?
– Какая такая другая? Она тебя выгнала? – повернувшись к отцу, раздражённо спросил Сашка.
– Ты уже взрослый, сынок… – шумно подтягивая сопли, всхлипывая и вытирая с лица слёзы – следствие злющего лука, промямлил папаша.
Сердце у Сашки не каменное. Утопив ложку в закипающих пельменях, он бросился к обливающемуся слезами отцу. Притянув к своему девяностокилограммовому торсу шестидесятипятикилограммовое тело папы, крепко обнял его. Как только мог крепко… и срывающимся голосом, почти по-отечески, сказал:
– Да не переживай ты так! Прорвёмся, батя!
– Пусти, дурак! Я в порядке! Лук! Это лук… – выпучив глаза, пытался избавиться от телячьих нежностей здорового, как бык, сына, Сан Саныч.
Семью спасли закипевшие и пробующие совершить необдуманный побег пельмени. Плита зашипела, призывая сделать температуру поменьше, а всплывшие пельмени напомнили о «Главное – не переварить!» Медлить было нельзя, тем более что шум воды в ванной прекратился. Как открывается дверца в холодильнике у Деда, они знали с детства, поэтому очень скоро на большом семейном кухонном столе уже стояли тарелки с квашеной капусточкой, солёными помидорчиками и огурчиками, а также салатик из свежих овощей. Благо Антонина Петровна было ответственной не только за пылесос.
Открылась дверь ванной и пахнущий пеной для бритья, небритый, но очень чистый, в кухню вошёл улыбающийся Дед. И уже при нём в огромную керамическую миску были отброшены всплывшие, набухшие от мясного сока пельмешки. Сан Саныч засыпал их сверху заранее приготовленной, мелко порубленной смесью зелёного лука, укропа и петрушки. А Сашка, бешено крутя ручку мельницы, обильно поперчил смесью разноцветных перцев.
Дед хмыкнул, подошёл к легенде советского машпрома, открыл морозильник и достал пачку сливочного масла. Потом, отрезав ровно половину, и со словами:
– Сашу маслом не испортишь, – утопил его в пельменях.