Его любимый «Гелендваген» стоял на прежнем месте. И документы неприкосновенно лежали на полке, и брелок с ключом. Всё так же «тикал» двигатель, климат-контроль показывал на +25 в салоне и –5 за бортом. Датчик расхода топлива виновато пожаловался, что пока любимого хозяина не было, прожорливый двигатель потребил пять с половиной литров топлива. Да и на здоровье! Анатомическое кресло нежно приняло продрогшее тело хозяина и, окутывая навязчивой заботой, включило обогрев «пятой точки». Алексей закрыл глаза, в голове, согреваясь, начали толкаться мысли: «Гелик не заберут, я его по доверенности у приятеля купил. Дальше. Нужно его продать, а денежки на депозит. Тьфу ты! Лёха заразил! Вот фартовый! Дальше. Продам и дело своё открою. Архитектурное бюро, например. Дальше. Интересно, а Настюха от меня? А Аркаша-то! Аркашка! Вот мудак! Дальше. А жить где? Обещали из дома сразу не выгонять. Ну, Ирка! Какая ты Якушина после этого? Нужно при разводе фамилию у неё свою отобрать. И станешь ты опять по папе – Хренова. И всю жизнь будешь унижаться, краснеть и просить ставить ударение на втором слоге. Вот суки! Дальше. А, если что, я к Лёхе пойду. Он примет. Он фартовый! Как там у него?» И Алексей Алексеевич, открыв настежь широченные двери «дойчляндского» внедорожника, заорал, надрывая разогретые голосовые связки:
– Расплескалась синева, расплескалась…
Дальше? А дальше – как пойдёт!
Уже минут пять, с небольшими паузами, в квартире № 57 звонил дверной звонок. Звук был дохленький, но настырный какой-то, и даже соседям сверху было понятно – не уйдёт, зараза!
По ту сторону двери, из ванной комнаты, вместе с лёгким облаком пара вышел голый мужчина. Минуту постоял у большого зеркала, капая с пяти конечностей на старенький паркет. Картинно напряг бицепсы и мышцы груди. Потом, поджав живот, пытался рассмотреть кубики на небольшом брюшке. Кубиков не увидел, но не расстроился, просто очков под рукой не было.
– Пельмени… – сам себе сказал мужчина, нежно похлопав ладонями по брюшку, и запел, косясь на дверь ванной комнаты:
– Я люблю тебя до слё-ё-ё-ё-з…
Продолжая любоваться своим торсом, мужчина отхлестал ладошками по своему розовому лицу и прыснул на себя чем-то причудливо-импортным из изящного пузырька. Потом взлохматил короткостриженую полуседую шевелюру, похожую на линялую чернобурку, и, наконец, надел белоснежный махровый халат с непереводимым золотистым вензелем на грудном кармане.
Для удобства восприятия и распознавания главных лиц и чтобы не запутаться в героях нашего рассказа, предлагаю этого замечательного 65-летнего мужчину назвать Дед. А ещё он – Александр Александрович Михайлов – всё ещё работающий, бодренький такой пенсионер.
В очередной раз затренькал дверной звонок, не вызвав никакой внешней реакции у хозяина квартиры. Вырвав невидимый волосок из левой ноздри чуть приплюснутого носа, Дед, улыбнувшись во все зубы зеркалу, мягко ступая пушистыми тапками, пробаритонил, наконец, на пути к входной двери:
– Ну, и кто та-а-а-ам?
– Пап, это я, – с облегчением выдохнул мужской голос подъездным эхом.
– Сашка, ты что ли? – удивлённо спросил Дед, не ожидая сегодня никаких родственных визитов.
– Я, пап, я! – немного раздражённо и с искажённой дикцией ответили из-за двери.
Щёлкнули замки, тяжёлая дверь открылась, и на пороге появился мужчина. Слегка за сорок, почти среднего роста, в приличном костюме и с лысиной, подчёркивающей интеллигентность не в первом поколении. В каждой руке он держал по чемодану, а во рту барсетку, что затрудняло человеческое общение. Ни сказать, ни показать! Лицо у мужчины было бледным и печальным, зато глаза… глаза были красными и сияли нездоровым блеском.
Здесь я тоже хочу сделать небольшую оговорку, в надежде, что очень скоро Вы, дорогой читатель, всё поймёте. Назовём этого мужчину с барсеткой во рту Сан Санычем. Кстати, и он тоже Михайлов Александр Александрович – главврач местной районной больницы. И, как надеюсь вы уже поняли, – сын того Сан Саныча. Который постарше.
– Ты чего в такую рань, сынок? Уезжаешь куда? – пропуская в прихожую сына, спросил Дед.
– Да нет! Похоже, пап, я уже приехал, – не выпуская изо рта барсетки, прошамкал в ответ Сан Саныч, – пусть пока чемоданы у теб…