Мы избавились от большинства журналистов, кроме особо упертых, сказав им, что проведем конференцию утром, и пообещав выложить все в подробностях. Но все равно мы затаились в доме до утра. Я занял свою старую спальню и отправил Флинна в комнату к Гриффену на одну ночь. Не то чтобы они к такому не привыкли. Они вдвоем ныли всего лишь около получаса.
В какой-то момент я понял, что стою в дверях моей старой комнаты, упершись руками о верхнюю перекладину проема, и просто смотрю на воспоминания. Стены выкрашены в другой цвет, мебель обновлена, но все же здесь ощущалась ностальгия по тем временам, когда жизнь была проще. Прямо из окна можно увидеть дом Трикси и окно в ее спальню. Сколько раз здесь мы махали друг другу? Сколько раз я пытался выцепить своим взглядом то, что для него не предназначалось?
На эти вопросы был один ответ – «много». Столько же раз я зажимал в руке свой член, думая о ней и произнося ее имя в этой самой комнате.
Трикси подошла ко мне сзади, радостно оглядывая комнату, как будто в точности знала, о чем я думаю. Я не мог оторвать от нее взгляд, колеблющийся свет из коридора падал на ее лицо так, словно она была каким-то неземным существом среди самых обычных вещей в комнате.
Она нырнула мне под руку и прислонилась к косяку, глядя на меня так, будто только мы двое имеем значение в этом мире. И в тот момент так и было.
– Я тут подумала, – начала она нежным, но решительным голосом. – Завтра мы выйдем туда и… будь что будет. Но сегодня, прямо сейчас, мы можем быть просто Крисом и Трикси? Никакой прессы, никаких родственников, никаких ожиданий. Только мы.
Ее уязвимость застала меня врасплох, но вместе с этим сделала ее еще более необычной в моих глазах.
– Только мы, – согласился я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее так, как я всегда хотел в старшей школе.
Мы были на пороге чего-то огромного, что могло как уничтожить, так и освободить нас, но пока мы решили спрятаться в убежище под названием «только мы».
– Хочешь воплотить в жизнь фантазии о тебе, которые я прокручивал в голове, когда ночевал в этой комнате в прошлый раз?
– Да, да, хочу.
Я затащил Трикси в комнату, захлопнул дверь и занялся с ней любовью. Полностью раствориться друг в друге сегодня ночью – это именно то, что нам нужно было, чтобы дотянуть до завтрашнего дня.
Утром у дверей все еще дежурило несколько репортеров, и мне захотелось выйти и бить их футбольным мячом по голове, пока они не уйдут. И я даже вышел на крыльцо с футбольным мячом. Но вселенная, должно быть, услышала мои молитвы, потому что мне не пришлось.
Миссис Бохачек на своем голубом «Олдсмобиле» неслась по улице. Она, возможно, даже не превышала скорость сегодня. Но, подъезжая к нашему дому, она притормозила, и я увидел чистую ненависть в ее глазах-бусинках, выглядывающих из-за руля.
Она повернула свою машину градусов на десять вправо и с потрясающим скрежетом оставила царапину на фургоне гребаного новостного агентства. А потом опустила стекло и закричала:
– Я же говорила вам, дебилам, не играть на улице.
Я взорвался от смеха.
– Эй, дамочка, я в суд подам, и у тебя отберут права, старая карга. – Парень за рулем фургона разозлился.
– Мне сто девяносто семь лет, если не больше, ты, мелкий гаденыш. – Она показала парню свой кривой и сморщенный средний палец. – Я помру еще до того, как дело дойдет до суда. К тому же у меня нет прав.
Этого придурки-репортеры уже не вынесли, они собрали вещи и уехали. Я помахал вслед машине милой миссис Бо. Думаю, скоро ей доставят цветы от меня.
Поездка на стадион превратилась в череду созвонов, сообщений и коротких стратегических сессий.
Мы решили провести пресс-конференцию в штаб-квартире «Мустангов», а не в тренировочном центре, потому что не хотели отвлекать парней в лагере. И если все пройдет хорошо, я планировал вернуться на тренировку сегодня позже.
А все пройдет хорошо. Мы с Трикс были заодно, так что на самом деле больше ничего не имело значения.
На стадионе Макгуайер уже общался с пиарщиками команды, а мои братья и ковбойши работали над укреплением командного духа. Когда мы припарковались, меня охватило настолько сильное ощущение сплоченности и коллективной мощи, что его точно должны были почувствовать даже журналисты.
Сегодня ты был или за нас, или против нас. И мир совершенно точно узнает, кто в этой ситуации хорошие ребята, а кому должно быть по-настоящему стыдно.
Макгуайер, Джонстон, Мари, мой отец и братья – все ждали нас у машины. Но Трикси взяла меня за руку и выставила указательный палец, глядя на них, чтобы они еще подождали.
– Я знаю, что мы планировали сказать, но я думала об этом всю ночь и знаю, что Рэйчел никогда не остановится. – В ее чертах отразилась какая-то новая решительность. Она не жаловалась, не боялась, она была непоколебима. – Хейтеры всего мира не скажут внезапно: «Ой, так вам не стыдно, что ж, тогда мы отвяжемся от вас».
– Нет, наверное, не скажут. – Это так не работало, если ты находился в центре внимания общественности. Когда ты заявляешь о себе миру, всегда появляются хейтеры. К черту хейтеров.
