– Так что пошли они. – Я еще больше влюбился в нее, услышав, как она повторила то, что было в моих мыслях. В глазах Трикси горел тот огонь, та искра, которая говорила, что с нее хватит размениваться по мелочам. Никаких извинений, никаких оборачиваний назад. И я должен поддержать ее, быть рядом с ней. – Крис Кингман, ты меня любишь?
Мир вокруг нас со всей его драмой померк. Исчезли журналисты, хейтеры, исчезло все. Были только я и девушка, которая дополняла меня. Мое сердце и ее сердце, моя жизнь и ее жизнь, моя любовь и ее любовь.
– Я люблю тебя с тех пор, как нам было по двенадцать лет, Трикс.
Она улыбнулась так ослепительно, что я был уверен: мы оба будем сиять, когда выйдем из машины. Ее переполняла нерастраченная, бурная энергия, которая была заразительна.
– Хорошо. Тогда давай докажем всему остальному миру, что любовь побеждает.
Мы вышли из машины, Трикси взяла меня за руку и сжала ее крепко и уверенно. Мы шли с ней так, будто входили в крепость, стены которой были выложены не из камня, а из верности и любви.
– Я знаю это выражение лица, большой брат. Ты собираешься надрать кому-то зад, да? – прорычал Деклан, но его взгляд выражал одобрение.
– Мы с тобой, парень. – Эверетт похлопал меня по спине.
Джонстон кивнул, а Мари широко улыбнулась, словно узнала наш секрет. Может, и узнала.
Но пронял меня взгляд отца – тот самый, который говорил, как он чертовски гордится кем-то из нас, и мне пришлось прочистить горло, чтобы приготовиться отвечать на вопросы журналистов.
Повсюду появились вспышки камер, журналисты и репортеры выкрикивали вопросы, и чтобы мы намекнули им на то, что сейчас будет, я улыбнулся и помахал им так, будто мы сейчас объявим о выигрыше чемпионата. Снова. Мы взошли на импровизированную сцену, которую Макгуайер организовал на лестнице прямо у входа на поле, и подождали, пока эти акулы успокоятся.
– Давай сделаем это, – прошептала Трикси, и ее голос чуть не потонул в нарастающем шуме толпы.
И мы подошли к микрофонам единым фронтом, готовые выступить с нашей историей и, возможно, только возможно, изменить мнение хотя бы нескольких людей.
– Крис, Крис, вы собираетесь посещать психотерапию насчет вашего сексоголизма?
– Беатрис, какой пример вы подаете подросткам вашей альма-матер?
– Крис, давно ли вы увлекаетесь толстушками?
– Вы сами слили видео?
Трикси сильнее сжала мне руку и прошептала:
– Иисус, Мария и Джон, и все остальные святые. Да что не так с этими людьми?
Я прошептал ей в ответ:
– Это хейтеры, и мы скажем им пойти ко всем чертям. Мне кажется, Иисус бы одобрил, как думаешь?
Я подошел к микрофону и сказал:
– Запишите это, дамы и господа. Я не собираюсь извиняться за то, чем занимаются все взрослые люди. Возможно, нам стоило подождать до того, когда мы доберемся до дома, но не вините меня в том, что я перевозбудился из-за моей роскошной девушки.
Как мы и думали, толпа взорвалась. Но мне уже надоело слушать их мнение и вопросы. Это моя игра, мои правила.
– И не думайте, что я не знаю, кто из вас пишет о ней всякие гадости. Если вы из тех отбросов, которым нравится унижать людей из-за их размера, формы или веса, то вы можете убираться отсюда.
После этих слов большинство из них притихли. Они явно не такую пресс-конференцию ожидали. И было куда веселее наконец отчитать их по полной вместо того, чтобы расшаркиваться перед ними, как они того ждали.
Один из репортеров, я узнал его – из уважаемого издания, – поднял руку, как и положено на обычной пресс-конференции, поэтому я ответил ему вежливостью и назвал по имени:
– Джордж?
Он встал и одернул пиджак.
– Да, Джордж Зелени, «Международный спорт».
– Я знаю, кто вы, Джордж, задавайте вопрос.
Он кивнул.
– При всем уважении, Крис, неужели вам и мисс Мур совсем не стыдно? Вы занимались этим в публичном месте.
– Благодарю за вопрос, Джордж. Я уже сказал, что мы не собираемся извиняться за то, что влюблены и демонстрируем нашу любовь. Почему бы вам не обвинить парня, который снимал нас без нашего ведома и согласия, и потом не только выложил это в сеть ради своих пятнадцати минут славы, но и продал запись за огромные деньги.
Трикси ущипнула меня за бедро. Ой. Я перестарался. Энтони все еще меня бесил.
Еще один репортер, имени которого я не знал, поднял руку и просто выкрикнул:
– Вы имеете в виду Энтони Нергала, так же известного как «Энтони разве я мудак»?
Я взглянул на Трикси. Я пользуюсь известностью со времен колледжа, и поскольку я не мудак, я завел пару полезных друзей и приятелей. И хотя я знал конкретно, сколько этот мелкий таракан получил за видео, мы не планировали выдавать его.
– Вы собираетесь подавать в суд?
Я бы с удовольствием потратил весь чертов выигрыш Суперкубка, чтобы показать всем, какая он крыса.
Хотя мама Трикси собиралась засудить его по самые гланды за его так называемый фан-клуб Саншайн Бэбкок. Он распространял пиратские копии ее видео годами, и она подловила его на огромном количестве нарушений авторского права и товарного знака. Миссис Мур по натуре была умной и сообразительной предпринимательницей, а Энтони был тупицей, решившим получить легкие деньги.
