Они не увидели и самого простого, как будто никто из них не выходил за пределы усадебного парка и не замечал, что за дубами, липами и тополями начинаются языческое царство кикимор, леших и водяных, трущобный ужас, русская жуть, «лесная смердяковщина». Но что говорить о либералах, когда даже проницательный Розанов в «Апокалипсисе» все замутил и перепутал, взвалив вину за революцию на христианство. Но как раз не христианство, будто бы подавившее «здоровое язычество», стало причиной катастрофы, а напротив, слишком тонкий, неглубокий слой христианской культуры, лопнувший, как мартовский лед: древний ужас выплеснулся на поверхность и утопил в крови тысячелетнюю Империю.
Когда сегодня сокрушаются об очередном крушении российского либерализма, — далеко не столь благородного и бескорыстного, — забывают именно об этом. Что стало с русским лесом за сотню лет? Он изрядно поредел, но занимает почти те же пространства — тысячи верст боров, ельников, степей и болот, где по-прежнему «закон — тайга, а прокурор — медведь». Какой возможен либерализм в бобровом и медвежьем царстве? Недаром партию власти в Кремле окрестили «медведями». В 1999-м в большинстве деревень все были за «медведей» — все-таки свои, родные, лесные. Только Коля проголосовал за «Родину»: «Че-то не ндравятся мне они», — поморщился он. Беззаконная свобода 1990-х, вскипев в вулканических точках Империи, разошлась затухающими волнами по окраинам Евразии и угасла в гибельных лесах.
писатель, публицист, политик
1943–2020
СМРТ
Если бы я писал киносценарий, то 1990-е годы выглядели бы так:
СЕРБИЯ, 1991 ГОД
В самолете. Эдуард Лимонов летит в Белград, приглашен сербским издателем на презентацию его книги на сербо-хорватском языке. Авиарейс «Париж—Белград». В салоне самолета Air France сидит еще не седой Лимонов и налегает на вино. На откидном столике — масса пустых бутылочек. Вокруг бродят большие сербы. Шелестят газетами. На полотнищах газет то и дело видно короткое бритвенно-острое слово «СМРТ», то есть смерть. Сербская смерть быстрее русской, она как свист турецкого ятагана.
Презентация книги Лимонова в большом книжном магазине в Белграде. Дружелюбная толпа почитателей. Красивые, крупные сербские женщины среднего возраста, по виду богатые. К русскому писателю подходят несколько мужчин в военной форме. Министры правительства Республики Словения и Западный Срем:
— Мы читаем ваши статьи в газете «Борьба». Они вдохновляют нас. Что вы знаете о нашей республике?
— Ничего не знаю, — отвечает писатель.
— Вуковар на нашей земле, — поясняет один из министров. О! О Вуковаре писатель знает. Об этом городе тогда писали газеты всего мира. Сербский анклав на территории республики Хорватия осажден сербами. Идет кровопролитная битва за Вуковар.
— Хотите приехать на нашу войну? О нас пишут всякие ужасы западные газеты. Вы свой, вы поймете, что мы защищаем и отвоевываем землю наших предков.
— Да, я хочу, — соглашается писатель. И получает неожиданное прямое предложение: — Тогда мы утром заедем за вами. Вы в каком отеле остановились?
Лимонов называет отель и номер комнаты.
— В четыре утра, — говорят министры. И уходят.
Ночь. В отеле Лимонов одевается. У него озабоченный вид. Его так быстро втянули в историю, а у него были другие планы. На войну он хочет, но вот так сразу!.. Он волнуется. В свои сорок с лишним лет он никогда не был на войне. Он одевает свой немецкий морской бушлат с металлическими пуговицами и садится на постель. Ждет. Встает, ходит, смотрит на часы. Через некоторое время раздается сильный стук в дверь. За дверью два огромных серба в военной форме. Улыбаются. Готов ли товарищ Лимонов? Готов. Выходят.
Автомобиль пожирает километры по практически пустой дороге. Один из военных за рулем, другой серб с карабином между ног на переднем сиденье. Писатель на заднем сиденье. Рядом с ним фотограф-венгр. Светает. Видны дорожные указатели. Надписи: «ШИД — сто километров», «ЗАГРЕБ — сколько километров», писатель не успевает прочесть. Машина останавливается у КПП. Писатель видит мешки с песком. Военная полиция проверяет пропуск на автомобиль и пассажиров. «Дозвола». Все в порядке. Автомобиль утягивает километры под колеса. Начинает идти снег, несмотря на то что это Балканы, где-то рядом Греция. Вдруг вдоль дороги видно марширующее воинское подразделение в горчичного цвета шинелях. Замерзшие лица солдат. Еще одно подразделение — эти в оливкового цвета форме, без шинелей. Наконец автомобиль с писателем пристраивается в хвост колонны бронетехники и артиллерии. Все больше солдат в кадре. Начинает явственно бу́ хать артиллерия. Канонада все громче.
