Я повернулась на бок и прикрыла глаза. Я думала, что в постели Гафура научилась всему, что должна знать женщина, сведущая в эротической науке. Но после ночи с Аббасом, я поняла, что не знаю ровным счетом ничего. Ведь с Гафуром было только мое тело, которое безропотно сносило нежеланные прикосновения, а с Аббасом была я вся — тело, личность и душа. Все было по-другому, по-новому, и я, наконец, поняла значение фразы «заниматься любовью», она обрела для меня смысл. Мы занимались любовью еще три раза за ночь и каждый раз, он дарил мне нежность, удовольствие и страсть. Наутро, перед самым рассветом Аббас разбудил меня поцелуем и велел одеться. Я медленно натянула лиф с юбкой и сонно посмотрела на него. Мужчина зажал мое лицо в ладонях, заглядывая в глаза, а потом поцеловал в лоб и обнял — он прощался со мной без слов. Я теснее прижалась к Аббасу, вдыхая и запоминая только ему присущий аромат, я понимала, что мы вряд ли еще раз увидимся. Мужчина мягко отстранил меня от себя и позвал охранника, который стоял у двери. Тот с поклоном вошел, и Аббас подтолкнул меня к нему. Я на мгновение задержала взгляд на сильном мужчине, который подарил мне нежную ночь любви, и, прошептав лишь одними губами «спасибо», а потом ушла из его спальни навсегда.
Ламис сказала, что все наладится. Но все уже наладилось. Наладилось и рушится снова.
Весь день внимание всего гарема было приковано к моей персоне. Первым меня посетил Карим, он строго осведомился, как я себя чувствую и не нужен ли мне лекарь. Я ответила, что все нормально и Ламис кивнула в подтверждение моих слов, когда суровый взгляд Карима остановился на ней.
— На её теле нет никаких повреждений, — уточнила Ламис.
Похоже, Карим волновался, как сильно наказал меня Аббас за мое неповиновение в общем зале. Он снова посмотрел на меня, но уже любопытство сквозило в его взгляде. Я знала, что Карим не мог спросить об этом напрямую, ведь это было не его дело. Мужчина поджал губы:
— В любом случае господин Гафур узнает о твоем непростительном поведении вчера. Ты его опозорила своей дерзостью.
Впервые за долгое время мне было все равно, я не почувствовала ни страха, ни ненависти. Я только почтительно склонила голову, чтобы Карим не заметил мое безразличие. Он покинул спальню, и Ламис посеменила за ним.
Через двадцать минут дверь в мою комнату снова открылась и Батул прошмыгнула внутрь. Она быстро направилась ко мне и порывисто обняла:
— Джуман, мне так жаль.
Почему все меня жалели, ведь я провела замечательную ночь? Подруга отстранилась от меня и заглянула в глаза:
— Как ты себя чувствуешь?
Я чуть улыбнулась и ответила:
— Все хорошо.
Взгляд Батул стал сочувственным:
— Не надо жалеть мои чувства, расскажи все. Это было ужасно?
Я отошла от неё и села на постель:
— Все, правда, хорошо, Батул. Он был нежен.
— Нежен?
— Да, почему это удивляет тебя?
Батул присела возле меня и взяла за руки:
— Аббас жестокий воин, на его руках кровь тысячи неверных. И ты хочешь меня убедить, что эти руки были нежными с тобой?
— Я не буду ни в чем тебя убеждать, я просто говорю, как есть.
Батул придвинулась ближе ко мне и её взгляд загорелся лукавством:
— Тебе что, понравилось?
Я чуть покраснела и отвела взгляд, но подруга успела прочитать в нём ответ:
— Джуман! — воскликнула она и еще раз меня обняла: — Я рада за тебя, хоть это и плохо. Будь он жестоким, возможно ты бы по-другому взглянула на Гафура, а так… Теперь тебе будет еще сложнее.
— Я знаю.
Батул отстранилась:
— Но ты сильная, ты справишься. Я верю в тебя, — женщина улыбнулась: — Расскажи, как это было?
Я смутилась и прикрыла глаза. Батул рассмеялась:
— Да брось, Джуман, мы ведь в гареме, а не в монастыре.
Я сдалась:
— Он был нежен, заботлив, предусмотрителен. Он как будто знал, как мне нравится больше всего.
Батул сладко вздохнула:
— Все это я чувствую с Гафуром. Жаль, что у тебя не так.
Я улыбнулась:
— Если бы у меня было так, мы бы сейчас не сидели вместе, ведя задушевные беседы. Мы бы планировали козни друг против друга.
— Как ты говоришь: «Нет худа, без добра». Так? Мне нравится, что ты во всем находишь что-то хорошее, — рассмеялась Батул, а потом заметила: — Надеюсь, тебе не надо объяснять, что другие в гареме не должны знать, как тебе понравилась эта ночь, особенно Гафур?
Я понимающе кивнула, а Батул теснее придвинулась ко мне и тихо спросила:
— Это правда, о чем шепчутся в гареме? Янычары любят входить в «срамной вход»? Это больно?
Я рассмеялась, наблюдая за её искренним любопытством:
— Я не знаю, Батул. Со мной он этого не делал.
— А что делал?
Я рассмеялась еще громче.