Я быстро кивнула, признавая его правоту, подбежала к кровати и обула шелковые туфельки. Пока мы шли по коридорам дворца, я кое-как заплела волосы и скрутила их в узел на голове. А потом мы с Гафуром одновременно замерли на месте, услышав протяжный крик Батул. Я нервно сглотнула и посмотрела на Гафура, который, в напряжении, сжал кулаки. Я думала, что у меня еще было время, чтобы упросить мужчину о задуманном, но как оказалось, времени не осталось, поэтому я быстро проговорила:
— Господин, прошу, пошлите за доктором, который спас мне жизнь. Пусть он приедет и будет рядом, на всякий случай.
Гафур посмотрел на меня и напряженно изрек:
— Он неверный, он не может прикасаться к ней.
Я знала, что будет не просто:
— Я знаю это. Доктор и не будет к ней прикасаться. Просто будет рядом. А если что-то пойдет не так, врач подскажет, что делать, и я сама все сделаю. Доктор к ней не прикоснется, даю вам слово.
— Ты и сама, не можешь находиться возле роженицы. Только те женщины, которые уже имеют ребенка, могут…
Его прервал очередной полу-стон полу-крик Батул, и я в ярости сжала кулаки:
— Мы будем спорить об этом сейчас?
Гафур сузил глаза:
— Джуман, не забывайся…
— Да проснись ты! Какое все это имеет значение? — не сдержалась я и указала на дверь, за которой мучилась моя подруга: — Батул там и она страдает, страдает, потому что хочет подарить тебе сына. А ты стоишь тут и рассуждаешь что можно, а что нельзя? Пошли за врачом Гафур, ты не простишь себя, если из-за твоего упрямства с Батул или с ребенком что-то случится. Никогда себе этого не простишь, — тихо добавила я и шагнула к двери.
Гафур удержал меня за руку и заглянул в глаза:
— Джуман, ты не обязана там быть. Вспомни, ты носишь под сердцем ребенка.
— Я помню, — я высвободила свое запястье и добавила: — Просто пошли за врачом и пусть Рональду скажут, что он нужен мне и моей рожающей подруге, — я не стала дожидаться ответа Гафура и вошла в комнату, надеясь только, что мужчина прислушается к доводам разума.
На меня сразу уставились четыре пары глаз, и только одна из них была радостной:
— Джуман, ты пришла, — прошептала Батул, которая лежала на узкой кровати, и протянула ко мне руку.
Я шагнула к подруге, но мне преградила путь Ламис:
— Ты не должна здесь быть, Джуман.
— Ну, так попробуй меня выгнать, — с металлом в голосе ответила я, Джоанна, истинная дочь английского графа.
Теперь четыре пары глаз смотрели в шоке, никто не ожидал, что рабыня Джуман, может так разговаривать. Я обошла застывшую Ламис и опустилась возле Батул на колени, беря её за руку:
— Ну, что, твой сын решил не задерживаться у тебя в животе и поскорее со мной познакомиться?
— Да, — через силу ответила Батул, а потом прошептала: — Не оставляй меня.
— Не оставлю, — я взглянула на женщин, которые, молча, смотрели на нас. — Так и будем стоять, или хоть что-то сделаем? Где лекарь?
— В нем пока нет надобности, — ответила самая пожилая женщина, она, должно быть, была местной повитухой.
— Нет надобности? А то, что она рожает раньше положенного срока, это нормально?
— Все в руках неба, — ответила женщина, и все трое вознесли хвалу высшим силам.
Я вспомнила как наш конюх, когда думал, что никого нет рядом, ругался на особо ретивую кобылу. Сейчас я хотела выразиться так же, но остановила себя — не нужно пугать Батул. Я быстро оглядела маленькую комнату, в которой мы находились, и на ум опять пришла конюшня — а точнее загон, где отцовские породистые кобылы избавлялись от бремени. Мне показалось, что условия у кобыл были даже лучше. Я посмотрела на Батул, пот струйками стекал по её лицу:
— Батул, — она распахнула глаза и посмотрела на меня. — Как ты? Расскажи, что чувствуешь?
— Живот болит, нечасто, но очень сильно. Это нормально, Джуман?
— Откуда ей знать, — попыталась вмешаться повитуха, но я так на неё посмотрела, что женщина сразу замолчала.
— Да, это нормально. Это предродовые схватки. Рональд мне о них рассказывал.
— Хорошо, что вы с Рональдом говорили об этом, — кивнула Батул и снова закрыла глаза. — Мне так спокойнее.
Я обернулась к Ламис:
— Иди, приведи сюда двух сильных рабов.
— Зачем? — спросила Ламис, нервно поглядывая на других женщин.
— Потому что Батул не будет рожать здесь. Здесь ужасно. Её нужно перенести в другую комнату.
— Все наложницы гарема рожали, рожают и будут рожать здесь, — заявила повитуха.
— Вот и удачи им в этом, — ответила я и встала. Батул сильнее сжала мою руку, я улыбнулась подруге: — Я никуда не ухожу, не волнуйся, — а потом снова посмотрела на Ламис и холодно приказала: — Ты будешь делать то, что я тебе приказываю, или поверь, мой гнев будет ужасен, — Ламис быстро согнулась в поклоне и выскочила из комнаты. Я посмотрела на оставшихся женщин: — Вы тоже будете делать то, что я велю, или познаете на себе уже не мой гнев, а гнев вашего господина. Это ясно? — женщины нерешительно кивнули. — Тогда сейчас же идите и позовите лекаря.
Они быстро вышли из комнаты. Батул пожала мою руку, обращая на себя внимание: