— Джуман, если ты таким же тоном прикажешь моему сыну сейчас же появиться на свет, думаю, он тебя сразу послушает. И я не буду долго терпеть боль.
Я улыбнулась Батул и снова присела подле неё:
— Боюсь, Батул, тебе все же придется немного потерпеть. Ведь ты носишь под сердцем не простого ребенка, а сына самого Гафура. Для него мой тон, как писк комара.
— Гафуру сказали? — тихо спросила Батул.
— Да. Он очень волнуется за тебя и за вашего сына.
Батул кивнула и снова прикрыла глаза.
Следующие часы войдут в историю гарема, как время женской революции, устроенной против женщин и ради женщин. Два сильных раба аккуратно перенесли Батул в небольшую, но уютную спальню с большим окном и приятной обстановкой. Теперь подруга была устроена на широкой мягкой кровати застеленной шелковым покрывалом и отгороженной от посторонних глаз газовым балдахином. Я чуть приоткрыла окно, и в комнату сразу проник приятный запах сирени, цветущей под окном. Я обернулась к хмурым женщинам, которые выполняли мои указания, но особой радости от этого не испытывали:
— Ребенок должен появиться на свет в красивой комнате, а не в том чулане. Тем более сын господина, — добавила я, и женщинам ничего не осталось делать, как согласно закивать.
Вскоре пришел лекарь, и я облегченно вздохнула — это был не тот старичок, который «лечил» меня от грудной болезни. Новый лекарь был моложе, и его взгляд светился умом и знаниями. Он с интересом посмотрел на меня и спросил:
— Это вы госпожа Джуман?
— Я. А что?
— Господин Гафур велел мне, прислушиваться к вашим советам. Но если вам самой станет плохо, я обязан тут же удалить вас от роженицы.
Я усмехнулась:
— А господин Гафур, не сказал вам, что у вас это вряд ли получится?
Во взгляде лекаря засветилась улыбка:
— Ну, почему же, сказал. Именно поэтому за дверью ждут два раба, готовые вынести вас отсюда на руках, если потребуется. Но, надеюсь, до этого не дойдет.
— Не дойдет, я крепкий орешек.
Лекарь ничего не ответил и приступил к осмотру роженицы. С каждой минутой его лицо все больше хмурилось, а мое сердце в тревоге сжималось. Когда он отошел от Батул, чтобы помыть руки, я придвинулась к нему и прошептала, чтобы подруга не услышала:
— Все так плохо?
Лекарь взглянул на меня и только напряженно кивнул, а потом отошел к окну. Я последовала за ним:
— Пожалуйста, скажите мне все как есть. Я должна знать.
Мужчина внимательно посмотрел на меня:
— Господин Гафур сказал, что вы тоже беременны. Какая это по счету беременность?
Я сразу поняла, что надо нагло врать, иначе не видать мне правды как собственных ушей:
— Третья, — ответила я, надеясь, что не слишком преувеличила. — Две других прошли легко.
Лекарь кивнул и, кажется, поверил:
— Ребенок в животе госпожи Батул лежит неправильно. Ему еще рано появляться на свет, и он не успел перевернуться.
— И что делать?
Мужчина посмотрел в окно, и я решила, что, если лекарь сейчас скажет: «Нам осталось лишь уповать на небо» — я вытолкну горе-лекаря из этого окна прямо на куст сирени. И пусть сам уповает на небо.
— Я не знаю, я первый раз сталкиваюсь с таким. Но у нас еще есть немного времени, я поищу ответ в книгах.
Лекарь быстро вышел из комнаты не в окно, а в дверь, потому что не опустил руки. А я подошла к Батул, которой с каждой минутой становилось все хуже. Подруга приоткрыла глаза и посмотрела на меня:
— Джуман.
— Я здесь, Батул.
— Джуман, прошу, скажи мне правду, с моим сыном все хорошо?
— Конечно.
Она вцепилась пальцами в мою ладонь, а на её искусанных губах появилась вымученная улыбка:
— Гафур прав, ты не умеешь лгать.
Я придвинулась к ней:
— Батул, послушай меня. Чтобы не случилось, ты не должна сдаваться. Слышишь меня? Не смей опускать руки и думать о плохом. Если ты только допустишь к себе плохую мысль, она сразу разъест тебя, точно яд. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Ты должна бороться, ради себя и ради своего сына. А если и это для тебя не аргумент, тогда подумай, что со мной сделает Гафур, если с тобой что-то случится. Я нарушила все мыслимые и немыслимые правила гарема ради тебя. Эти три кумушки, которые следят за мной точно коршуны, не дадут господину об этом забыть. Повитуха обвинит в несчастье меня, скажет, что, если бы я не вмешалась, все бы было хорошо. Так что, если не хочешь подумать о себе и сыне, подумай хотя бы обо мне.
Батул улыбнулась и сжала мою руку:
— Не беспокойся об этом, Джуман. Господин ничего тебе не сделает.
— Сделает, еще как сделает…
— Нет, Джуман. Он не причинит боль женщине, которую любит.
Снова-здорово! Я устало прикрыла глаза, не готовая сейчас спорить с подругой об этом:
— Поговорим об этом позже, когда ты родишь здорового сына. Сейчас, Батул, я не могу полноценно с тобой спорить, слишком я тебе сочувствую.
— Хорошо, Джуман, поговорим позже, — согласилась она, а потом добавила: — Знаешь, я думаю тебе больше не надо здесь находиться.
— Что?
— Ты носишь ребенка, Джуман, не надо тебе на все это смотреть.
— Не говори глупостей, — перебила я Батул. — Я останусь с тобой, пока ты не родишь. Хочу сразу же после тебя взять на руки твоего сына. Опередить этих трех коршунов.