Я шёл и думал, что Ленка похожа на свои фиалки. Такая же беззащитная и тоненькая, и что только в окружении цветов с подоконника она и может жить, а если вытащить её на этот мороз, к этому небу, к миру, то она сразу же зачахнет, скукожится. Ей проще так и стоять на подоконнике, поэтому она и хочет невидимкой быть. И эти уродские очки она носит как защиту от остального мира.
А ещё я шёл и думал, что мысли у меня дурацкие и что Ленка очень хорошая – близкая, настоящая.
Я решил, что сам вызовусь добровольцем на олимпиаду по географии. Вообще, конечно, всех туда записали, первый этап же в нашей школе, а там неважно, как напишешь. Капитоша ходит, кашляет, лысину поглаживает: «Давайте, давайте, братцы, грызите этот географический гранит науки. Честь школы превыше всего!»
Но всё это для видимости. Все ведь понимают, что в другую школу на городской этап отправят только пятёрку лучших учеников.
Я пока к лучшим никак не относился. Да если так подумать, только Ленка и относилась к лучшим, остальные так, как говорит Капитоша, «имитация бурной деятельности». Старшеклассников для этой муры не трогали, потому что они к выпускным экзаменам готовились. Вот поэтому мы и оказались самыми лысыми. Мне эти олимпиады по боку всегда были, потому что толку от них никакого. В костюмчике на линейке покрасоваться – это не моё. Вот на ринге победить – дело другое. Там не спишешь, не вызубришь – техника, преодоление и бой с тенью, в смысле, с ленью.
Но после всех этих историй, которые одна за одной на меня обрушились, решил, что ли, наказать себя так. Или замену боксу найти и Мелованову хоть как-то поддержать. А ещё, если по правде, победить мне тоже немножко захотелось.
Короче говоря, с того дня засел я за карты, атласы и учебник. Мама c бабушкой от радости на цыпочках ходить стали вокруг меня, приговаривая друг другу: «Тише-тише, Толик занимается!»
Тут ещё с Максом и в школе странные дела твориться начали. Вернее, Макса я почти не видел. Он только мне сообщил, что у него «полный завал с нечистью и прочими вампирами». Я, естественно, толком ничего не понял, хотел с ним, а он врать не захотел, объяснять не стал, только хихикнул:
– Ты теперь, Толкунов, зубрила и Казанова. Активно покоряй эти олимпы. А я тебе потом всё расскажу.
Как-то я у него спросил:
– А зачем вампирам фамилии? Ну вот ты мне рассказал, что фамилия у тебя Ракитин. Это что, для вампиров имеет какое-то значение?
Он опять посмотрел на меня так, что стало сразу ясно – вопрос глупый. Вообще, взгляд у Макса невероятный. После того как он вот так смотрел, я другим каким-то человеком становился. Знаете, такие мысли появлялись, что если внутри одного вампира целый космос, целые миры и события, то внутри человека не меньше быть должно.
Ну так вот Макс глянул на меня, а потом всё же ответил:
– А твоя фамилия имеет какое-то значение?
– Ну, она делает меня мной. Я один такой – Толик Толкунов.
– А если ещё в мире найдётся несколько Толкуновых Толиков, ты, что же, собой быть перестанешь?
– Нет, конечно. У них родители другие, жизнь другая.
– Ну, по твоей логике всех можно называть Ивановыми Иванами, и все они будут разными?
– Будут, но фамилия – это же род, твои предки, твоя кровь. Всё такое. И ты её продолжение.
– И много ты знаешь о своих предках?
– Кое-что знаю. Надо бы побольше, конечно.
– А я всё знаю. Понимаешь? Это фамилия моих умерших родителей. Это поддержка всех Ракитиных. Всех. Вот это и делает меня мной.
Пока Макса не было рядом, я по уши в учёбу затянулся. Кабанов и компания меня временно в покое оставили. Географичка от счастья, что я олимпиадой заинтересовался, загрузила меня по первое число. Я почти полюбил предмет, который раньше в упор не замечал. Даже пару раз списывать давал свои контрольные кабановским товарищам. Скрытые таланты у меня обрисовались и в физике, и в химии. От этого спрашивать меня стали в два раза чаще. И мама решила, что от переезда одни сплошные плюсы. Мол, наконец-то я за ум взялся.
Мелованова тоже пропала. Вернее, отец отпросил её из школы на неделю. Что-то там с документами в Новороссийске переоформлять надо было. Я очень пожалел, что так и не взял её телефон, но решил, что Ленке там, в дороге и делах, не до меня будет.
А ещё наш класс занял первое место в спортивном ориентировании, и географичка по этому поводу решила устроить школьную дискотеку.
Я вначале идти не хотел. С Ванькой Кабановым мы нейтралитет держали до поры до времени: нога моя давно зажила, и в любой момент могла возникнуть драка. А до олимпиады я не хотел таких приключений. Макс, естественно, на дискотеку ни за что не пришёл бы. Если в деле не было смысла, Макс там не участвовал.
Меловановой тоже не было. Могла бы и сама со мной связаться, написать хоть пару сообщений из своего Новороссийска.
Поискала бы в соцсетях, в конце концов. Меня легко найти. А у неё, наверное, мудрёный ник придуман – не найти. В общем, я даже соскучился по её обществу.