– А это ничего, нормально, что мы здесь прохлаждаемся? Дома птичий мир не потеряет тебя, вместе с отцом?
– А ты спешишь, что ли? Я сегодня до вечера свободная белая ворона. Птиц отец накормил и с невестой своей, тётей Надей, в область куда-то поехал к свадьбе готовиться.
– Ого. А когда мероприятие?
– Под Новый год. Такой вот у меня двойной праздник.
– Ну а если всё к лучшему? Ты говорила, дочь у тётки этой есть. Может, веселее будет. Ей сколько лет?
Лена снова бросила камень, но он сразу пошёл ко дну.
– Кажется, двенадцать. А хочешь, ко мне чай пить пойдём? Я тебя со своей псиной познакомлю.
– А пошли! – обрадовался я. – Сейчас только бабушке звякну, что к олимпиаде с самой умной девочкой класса готовлюсь!
Лена хмыкнула:
– А ты, кстати, готовишься?
– Ночей не сплю. Только о ней и думаю.
– Зря ёрничаешь. Ты же способный парень, но жутко филонишь. Ты вот, если честь школы защитишь, в глазах Капитоши до уровня Олимпийского чемпиона взлетишь сразу. Да и вообще, мне кажется, тебе это надо.
Я даже остановился и уставился на неё:
– Мне? Да для чего мне это нужно? Какая радость?
– А я заметила, что ты побеждать любишь. Тут такой шанс – и Кабанова с компанией одолеть, и авторитет у завучей с директором получить, и вторую школу победить.
– Это я в боксе побеждать любил, а здесь…
– Какая разница, цель у тебя везде почти одна.
– Какая?
– А этого я не знаю. Ну, может быть, доказать, что ты чего-то стоишь. Только для этого побеждать необязательно.
– Спасибо за лекцию, Елена… как вас по батюшке?
Ленка зазвенела смехом:
– Святославовна по батюшке. Ладно, заканчиваю с лекциями. Идём скорее, а то ужасно холодно.
– И голодно. Имеется в вашем доме, скажем, пакет с дошираком?
– Я борщ вчера сварила, устроит?
– Вполне.
Мы снова пошли по мосту, который скрипел о речке. Или чём-то, ясном ему одному. Природа замерла. Земля готовилась к длинному зимнему сну под снежным одеялом, и я снова почувствовал себя абсолютно счастливым, как в прошлый раз, когда провожал Ленку. Мне нравилось, как она идёт. Знаете, все люди ходят по-разному. Кто-то раскачивается, как будто набирает скорости, кто-то меленько семенит или косолапит, как добродушный зверь. Есть такие люди, которые всё время ходят так, словно по подиуму вытанцовывают. Ленка шла иначе. Точно и не шла вовсе, а парила – легко, спокойно, ровно, почти бесшумно. Шаги её были мягкими и даже аккуратными. Я стал считать их и улыбнулся от этой бессмысленной затеи.
Так же тихо она открыла калитку. Псина с серебристой шерстью бросилась к ней, виляя хвостом, но, заметив меня, стала громко лаять. Лена подошла к собаке, поймала её за поводок, придержала у будки:
– Тише, Буянушка, свои-свои. Ты, Толик, проходи скорее к двери. Пёс наш – старый охранник, чужих не любит, да и редко кто к нам заходит. Ну-ну, Буян, хватит уже, показал Тольке, какой ты сторож опытный!
Когда мы вошли в дом, я почувствовал странный, но приятный запах. Мне кажется, все дома имеют свой аромат. В этом – пахло мятой, грибами, деревом и уютом.
В коридоре стоял резной сундук, а над ним на стене красовалась такая же вешалка. Ленка взяла у меня рюкзаки, поставила на сундук, повесила свою и мою куртки. Достала мне из шкафа вязаные тапочки и весело скомандовала:
– Обувайся, мой руки, и будем спасать тебя от голодного обморока. Как твой желудок, к песням ещё не готов?
Я прицокнул:
– А ты у нас, оказывается, юмористка! Тебе не в олимпиаде по географии, а в стендапе участвовать надо. Желудок в порядке, он у меня не дурак, про борщ понял.
Пока Мелованова организовывала обед, я стал изучать комнату. Около одной из стен находился камин из кирпича, большой, с кованой решёткой. Половицы были широкими, покрытыми лаком, сквозь который причудливыми рожами смотрели сучки. Около окна стоял широченный комод, на котором расположились фотоснимки, чучело неизвестной мне птицы и несколько книг. Над комодом висели рога – я даже присвистнул. На подоконниках выстроились горшочки с геранью и фиалками.
Я плюхнулся в мягкое кресло и стал изучать фотографии. Ленка вошла и сказала:
– Это мой отец с дедом на охоте. Дед умер уже давно, я его никогда не видела. Он тоже, как и отец, мебель делал.
– Ого, серьёзные люди. А цветы кто разводит?
– Это я с собой привезла. Они мне о маме напоминают. Мама их очень любила, она разговаривала с ними. Перед её смертью цветы вянуть стали, еле их спасла. А здесь ничего, отошли. Я борщ разогрела, пойдём?
– Как говаривал мой дед, с превеликим удовольствием.
Кухня была похожа на картинку из сказки про богатырей или медведей. Массивный стол, не стол, а столище. Такие же точно табуретки, шкафы и лоскутный коврик.
Ленка разлила по тарелкам красно-оранжевый борщ и посыпала сверху укропом. Тут мой живот вспомнил о песнях, забурчал в голос.
Ленка улыбнулась:
– Вовремя я тебя позвала к столу. Ты какой хлеб будешь – чёрный или белый?
– И тот, и тот.
Она достала сметану, чеснок, горчицу, нарезала сало и хлеб. Поставила на печку чайник. Протянула мне салфетку и ложку:
– Приятного аппетита, Толик.