Холмы, впадины, канавы и русла сезонных рек обеспечивали нам удобное расположение, предоставляя надёжное укрытие от осколков снарядов и пуль противника. Командир, с которым мы ехали, остановил нас посередине русла какой-то небольшой пересохшей речки, находившейся от вражеских позиций на расстоянии ста или двухсот метров, и сказал: «Бойцы, проверьте своё снаряжение и не забудьте своих помощников, а если что-то не так, то оставайтесь здесь». После этих слов мне пришлось остаться вместе с несколькими другими бойцами. За те пару часов, что я провёл на том месте, погибло много моих товарищей. Каждые несколько минут один из солдат подзывал другого и говорил, что ещё кого-то убило. У меня больше не было сил оставаться там. К тому же здесь не было Али и других моих товарищей. Одним словом, я бросился бежать на свою прежнюю позицию и, несмотря на сильный огонь противника, всё же сумел добраться до своих, прячась время от времени в канавах и за холмами.
Когда я добрался до роты, Али, улыбаясь, вышел мне навстречу и тепло поприветствовал. Увидев его улыбку и хорошее расположение духа, я разом забыл об усталости. По обыкновению он добродушно инспектировал солдат. Никаких следов усталости и скуки не было на его лице, и, ежеминутно рискуя своей жизнью, он отдавал приказы продолжать сопротивление. Кроме немногих оставшихся в строю, почти все бойцы нашей роты или погибли, или были ранены, поэтому преграждать путь врагу командир продолжал вместе с небольшим числом басиджей[49]. Битва была не на жизнь, а на смерть, но Али сражался решительно, оставаясь преданным своей вере. Как гора, стоял Али на земле, обагрявшейся каждую минуту кровью героев, сражённых шквальным вражеским огнём, и вёл к победе своих солдат, которых переполняло невиданное мужество, озарённое чудесной улыбкой их командира.
Меня охватил какой-то странный страх, и всё тело мелко тряслось. Дьявол внутри беспощадно искушал меня, так что под нос я то и дело повторял: «В поминании Аллаха сердца находят утешение»[50]. Я испытывал непонятное чувство, но когда смотрел в светлое уверенное лицо Али, мне становилось стыдно за себя, и в душе сразу же воцарялся покой. Если бы какой-то посторонний человек увидел в тот момент Али, то подумал бы, что он из прибывшего подкрепления и только недавно оказался на передовой. Невозможно было поверить, что Али воевал ещё с первого этапа операции и всё время был в делах, не имея ни минуты на отдых. Командир батальона, зная Али и его стиль командования, доверил ему руководить самыми важными фронтами операции, так что даже на первом этапе рота Али, отвоевав собственные позиции, ещё и оказывала помощь другим.
Мне много приходилось видеть, как те или иные люди по-своему ведут себя в разных ситуациях. В подобные моменты даже самые сильные испытывают волнение, сопряжённое со злобой и раздражительностью. Однако казалось, что Али был каким-то особенным. Время, проведённое в тылу, для него ничем не отличалось от самых запоминающихся моментов сражения, которые любому другому человеку показались бы самыми волнующими в его жизни. Я уверен: если бы в эти моменты измерить его пульс, он оказался бы в норме.
Наши позиции располагались таким образом, что противник мог видеть нас, а захваченные иракцами высоты, с которых контролировался правый фланг, позволяли им полностью держать наших в поле зрения и давать точные координаты для удара миномётными снарядами. Противник беспрерывно вёл огонь, а снайперы, воспользовавшись моментом, целились по нашим из винтовок. В нашу сторону с воем летели снаряды из РПГ, проносились у нас над головой и ударялись в наполовину разрушенные стены поста Забидат.
Противник лез из шкуры вон, чтобы разделаться с нами до наступления темноты. Наша рота была на последнем издыхании, к тому же все изнывали от отсутствия воды и пищи. Узнав о нашем бедственном положении командир батальона Моздестан, также потом героически сложивший голову, передал по рации:
— Если устали, возвращайтесь.
Однако Али твёрдо ответил:
— Будь спокоен… Усталость ни при чём. Я до последней капли крови, до последнего вздоха останусь здесь и не отступлю.
Услышав такие слова, командир батальона тоже окреп духом и от всей души поблагодарил Али. Этот мужественный ответ, который до сих пор отдаётся эхом среди скалистых гор, всё время продолжает звучать в моих ушах.
Я сидел в достаточно глубоком овраге вместе со связным, санитаром и несколькими солдатами. Али тоже пришёл и сел чуть поодаль на каменном выступе.
— Фиников нет? — спросил он у меня.
— Есть, в рюкзаке, — ответил я.
Пока Али доставал небольшую коробку фиников, мне тоже захотелось есть.
— Дай мне коробку аджиля[51]. Очень проголодался, — попросил я и принялся за еду.
Открыв коробку фиников, Али шутливо сказал:
— Ну ты и жадина. Они же испортились!
— Слушай, эти финики ещё с начала операции, — ответил я.
Продолжая весело улыбаться, Али принялся за угощение.
Вдруг один солдат, расположившийся в паре метров впереди нас за невысокой окопной насыпью, сказал:
— Али, иракцы отступают.
