– Мир устроен непросто, и порой соблюдение самых строгих правил, какие только действуют в обществе, кажется глупостью. – Симон был шпионом, служил своей стране и спас от смерти многих людей. А вы были морским офицером и тоже служили своей стране. Попав в плен, вы бежали, но этим никому не причинили вреда.
По-прежнему глядя в глаза Лукаса, Сюзанна продолжала:
– А я попала в плен к пиратам, а затем – в рабство. И меня продали одному из самых жестоких людей в Османской империи. Есть женщины, которым подробности моей истории внушают отвращение. Они считают меня грязной, опозоренной и непоправимо обесчещенной. Но если бы я признала их правоту, то мне не оставалось бы ничего другого, кроме как наложить на себя руки. Однако я не смирилась! Я выбрала жизнь. И такой же выбор можете сделать и вы, если наберетесь смелости.
Симон в изумлении смотрел на жену, которая рассказала о себе всю правду незнакомому, в сущности, человеку. Поднявшись, он обнял ее за плечи, привлек к себе и тихо проговорил:
– Я никогда еще не гордился вами так, как сейчас, ma chérie.
Потрясенный до глубины души, Лукас не сводил с них глаз. «Если он хотя бы попытается осудить Сюзанну, – думал Симон, – я сверну ему шею». Но Лукас произнес:
– Вы удивительно отважная женщина, мадам Сюзанна. Мне недостает вашей смелости.
– А вы хорошенько подумайте. Тогда, возможно, измените свое мнение, – довольно резким тоном ответила Сюзанна.
По-прежнему обнимая жену, Симон усадил ее обратно на бревно, а та тихо добавила:
– Но не вздумайте увязнуть.
Лукас в растерянности заморгал.
– Увязнуть?..
Сюзанна грустно улыбнулась.
– Когда катастрофа рушит жизнь человека, он вполне может… увязнуть в своих горестях – выть, кататься по земле, молотить ее кулаками и взывать к Небесам. Но в какой-то момент надо остановиться! Вы избрали способом искупления своих грехов служение нуждающимся, и это достойно восхищения. Но после стольких лет продолжать корить себя за свои недостатки и проступки – значит потакать своей слабости. Это и называется «увязнуть».
С трудом сглотнув, Лукас пробормотал:
– Значит, увязнуть?..
– Ну да. Но если вам доставляет удовольствие ненавидеть себя – что ж, тогда другое дело.
Как ни странно, Лукас расхохотался.
– Кузен, какую замечательную жену ты себе нашел!
Симон тоже рассмеялся и испытал огромное облегчение, увидев прежнего Лукаса.
– Натура миледи многогранна, – сказал он, поднося к губам руку жены. – Знаешь, она ведь права… Этого «увязания» и мне досталось полной мерой.
– А может, оно просто входит в привычку? – понизил голос Лукас.
– От привычек можно отучиться, – сочувственным тоном откликнулась Сюзанна. – Но на это нужно время.
Решив сменить тему, Симон сказал:
– Кузен, я умираю от любопытства – ужасно хочется узнать, как ты стал монахом и костоправом. Так как же это вышло?
Лукас пожал плечами.
– Вот ты говоришь, что жизненный путь тернист, а тут все вышло проще некуда. Во время бегства из лагеря в Битше я серьезно пострадал. Когда же добрался до Бельгии, был при смерти. Семья местных крестьян нашла меня в своем амбаре. Поскольку у меня были явно сломаны кости, они позвали на помощь местного костоправа, брата Эммануэля. – Лукас едва заметно улыбнулся. – Имя Эммануэль означает «Бог с нами», и если Бог когда-либо пребывал с человеком, то этим человеком являлся брат Эммануэль.
– От него вы и переняли свое мастерство? – спросила Сюзанна.
– Да. Брат Эммануэль происходил из семьи потомственных костоправов. Он уже состарился, был слаб здоровьем и не имел детей, так что я стал его подмастерьем: странствовал вместе с ним, заботился о нем, учился его искусству. Обнаружив, что заинтересовался этим, я узнал, насколько это благодарный труд – помогать нуждающимся, и остался с ним. Невозможно было представить, как я вернусь к прежней жизни в Англии, где все мужчины стали бы презирать меня за бесчестный поступок. – Лукас взглянул на Сюзанну. – Наверное, я и впрямь увяз.
Она с улыбкой покачала головой.
– Нет, этого я не говорила.
– Неужели тебе никогда не хотелось съездить в Англию хотя бы ненадолго? – спросил Симон. – Старики Фокстоны были бы в восторге. Не говоря уже о том, что там тебя ждут титул и наследство. Твой двоюродный дед с радостью вернет тебе и то и другое.
Лукас помедлил с ответом, наконец сказал:
– Мне казалось, я вряд ли смогу вернуться к прежней жизни.
– То было тогда, а мы говорим про настоящее время, – возразил Симон. – Прошли годы. Может, твои чувства изменились?
Лукас не ответил, и тогда заговорила Сюзанна:
– Разумеется, вы дали обет, но даже если вы нашли свое истинное призвание, может все-таки выбрали бы время для визита к родным?
– Вообще-то я не давал обетов. – Лукас нахмурился. – Просто я странствовал вместе с братом Эммануэлем и жил так, как обычно живут францисканские монахи, поэтому все стали принимать меня за монаха. Но у меня никогда не возникало ощущения, что монашество и есть мое истинное призвание. А брат Эммануэль говорил, что, будь оно моим призванием, я был бы в этом уверен точно так же, как он в своем.
