– Миледи, я же занимался сбором сведений и разведкой. Перед тем как отправиться куда-либо, я всегда выясняю обстановку. Наш первый пункт назначения – церковь Святой Агнессы в деревне, до которой отсюда три часа верхом. Брат Паскаль говорил, что именно там брат Иуда иногда находит приют.
День выдался в самый раз для верховой прогулки. Повозки и экипажи на дороге попадались редко, вдалеке на полях трудились крестьяне, а отощавшие за зиму коровы щипали сочную весеннюю травку.
Через несколько часов они остановились перекусить сыром, хлебом и красным вином, которые дала им в дорогу мадам Моро.
– Как романтично… – сказала Сюзанна, стряхивая крошки с льняных салфеток из запасов кухни постоялого двора. – Знаете, наверное, не стоило бы об этом упоминать, но вот только зад у меня от этого седла слегка побаливает…
– Миледи, будет еще романтичнее, если я сделаю вашему прелестному задику исцеляющий массаж, – с серьезнейшим видом отозвался Симон.
Сюзанна рассмеялась, и Симон последовал ее примеру; оба от души веселились во время этого шутливого разговора. Когда же они снова собрались в путь, Симон, готовясь усадить жену в седло, похлопал ее по тому самому прелестному месту. Сюзанна, рассмеявшись, отплатила ему тем же.
Неспешная и приятная поездка завершилась у церкви Святой Агнессы. Привязав коней, путники вошли в небольшую церквушку. Она выглядела довольно скромно, но казалось, что ее витражные окна и древние каменные стены излучали умиротворение.
Священник в сутане стоял на коленях перед алтарем, погруженный в молитву. Не сговариваясь, супруги сели на последнюю скамью. Симон заметил, как Сюзанна прикрыла глаза, и понял, что момент и впрямь самый подходящий для молитвы, однако сам он никогда не отличался религиозным рвением.
Тоже закрыв глаза, Симон сосредоточился на ощущении покоя, царившем в этой церквушке, а потом вдруг задумался: о чем бы помолиться?
О мире для всех народов Европы – чтобы мужчины больше не гибли на полях сражений? И он вознес к небесам горячую молитву, хотя мир и казался ему недостижимой мечтой. Да еще в тот момент, когда Наполеон вновь раздувал пламя войны… Но зато он вполне мог высказать в молитве благодарность Господу за Сюзанну, подарившую ему радость, о какой он даже не мечтал. Эта женщина принесла в его дом тепло, и он благодарил за нее, а также молился, чтобы она полностью оправилась от страшных душевных ран, которые ей были нанесены. Она заслужила покой и счастье.
Не слишком ли вопиющей дерзостью будет попросить Господа вернуть ему Лукаса, лучшего из его друзей, родную душу, названного брата? Но ведь очень может быть, что Лукас погиб, а он, Симон, сейчас гонялся за призрачной надеждой. Лучше уж помолиться о покое для души Лукаса, где бы он ни был – на том свете или на этом.
Покой… Симон вдруг заметил, что сжимает руку Сюзанны, и, как только увидел, что священник поднимается с коленей, выпустил, но сначала легонько пожал. Она открыла глаза и одарила его улыбкой, исполненной покоя и умиротворения.
Престарелый священник поднимался на ноги с трудом, держась за перила возле скамей, но к посетителям повернулся с приветливой улыбкой.
– Добрый день. Я отец Мартан. Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
– Очень на это надеемся, – откликнулся Симон, доставая портреты Лукаса. – Я разыскиваю своего давно потерянного кузена, который, возможно, стал монахом-францисканцем и костоправом. Мне говорили, что иногда он появляется здесь, в вашей церкви, когда для него в округе находится работа. Вы знаете его?
На губах отца Мартана расцвела улыбка, едва лишь он взглянул на портрет Лукаса в монашеском облачении.
– Брат Иуда! Разумеется, он здесь всегда желанный гость. Он провел у меня несколько дней и ушел не более двух часов назад.
Ошеломленный этим известием, Симон вздрогнул – словно схватился за раскаленную кочергу. С трудом сглотнув подкативший к горлу комок, он пробормотал:
– А он сказал, куда отправится?
Священник ненадолго задумался.
– Сказал, что на восток по льежской дороге, если не ошибаюсь.
– Как он путешествует? – спросила Сюзанна. – Пешком?
– Нет, верхом на муле. – Отец Мартан снисходительно улыбнулся. – И все беспокоится, что нарушает свой обет бедности, владея мулом. А я всякий раз уверяю его, что верхом он дальше уедет и больше послужит во славу Господа.
«Неужели этот монах и впрямь Лукас? – изумлялся Симон. – Ведь он всегда обожал лошадей… А теперь – на муле?.. Впрочем, скоро все выяснится».
– Спасибо вам, святой отец. Мы двинемся по этой дороге в надежде нагнать его.
Резко развернувшись, Симон чуть ли не бегом направился к двери. Он едва сдерживал волнение и был уже почти у порога, когда Сюзанна догнала его, взяла за руку и шепнула:
– Положите что-нибудь в ящик для пожертвований.
– Ах да, конечно. – Симон никогда не забывал о пожертвованиях церкви, а вот сегодня, когда у него было столько причин для благодарности, чуть не запамятовал.
