– Может быть. Но шансы против него стремительно растут. – Тут Симон наконец решил, что пора объявить, на чьей он стороне в этой затяжной войне. – Как я уже говорил, вы с Мари можете остаться здесь, пока не поправитесь и не решите, как быть дальше. Но вам следует знать: я был полковником британской армии и продал свой патент лишь недавно. Мы с Сюзанной не желаем превращать этот дом в поле политических баталий, но я пойму, если вы сочтете неудобным жить под этой крышей.
Филипп отпрянул в кресле.
– Зачем же вы впустили к себе врага? – изумился он. – Чтобы унизить? Или хотите уничтожить нас?
– Я не считаю вас своим врагом. И готов признать, что некоторые реформы Бонапарта были превосходными и весьма своевременными, например – реформа системы правосудия. Но его стремление завоевать весь мир и сами завоевания, которые привели к гибели целых армий, не говоря уже о разорении Франции… – Симон прикусил язык, чтобы не добавить еще чего-нибудь в том же духе. – Этого я ему не могу простить.
– Как бы я хотел, чтобы мы с Мари покинули этот дом! – взорвался Филипп. – Но, увы, мы здесь в ловушке. Я не могу обрекать ее на жизнь среди руин, да еще – в таком положении. А я сам… я слишком слаб даже для того, чтобы уйти, хлопнув дверью.
– Не воспринимайте нас как врагов, – примирительным тоном попросил Симон. – Считайте, что мы ваша родня. Сюзанна весьма озадачилась, обнаружив, что она ваша мачеха и скоро станет бабушкой, но они с Мари уже подружились. Обе достаточно благоразумны и не допустят ссоры родственников из-за политики.
– Жаль, что я на это не способен, – с тоской во взгляде пробормотал Филипп.
– Я и не прошу вас нарушать присягу и забывать о своей доблестной службе императору. Как уже было сказано, оставайтесь здесь, пока все не наладится. Прошу вас только не работать на Бонапарта, пока живете под этой крышей. – Симон едва заметно улыбнулся. – И обещаю не говорить о политике, если и вы воздержитесь от разговоров о ней.
– Обещаю, – нехотя отозвался Филипп. – Жаль, что вы настолько великодушны. В противном случае мне было бы проще презирать вас.
– Вот так жизнь и создает чертовски неловкие ситуации, – с усмешкой заметил Симон. – Одним из достойнейших людей, какие мне встречались в жизни, был майор французской армии, взявший меня в плен. Мне удалось бежать, и я не знаю, что с ним стало, но надеюсь, он жив и где-нибудь здравствует.
Филипп невольно улыбнулся.
– Постараюсь запомнить, что враг – это политическая сущность, а не отдельно взятая человеческая личность. – Он устало вздохнул. – Спасибо, что пришли. А теперь мне надо вздремнуть. Вернутся ли ко мне когда-нибудь силы?
– Непременно. В Испании я подцепил зловредную лихорадку вроде той, которая свалила вас. Прошло немало времени, прежде чем я поправился, но все же это произошло. Как видите, я вполне здоров и способен досаждать вам.
Филипп рассмеялся.
– Уходите лучше, а то как бы вы мне не понравились. – Со вздохом изнеможения он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Сюзанна – и бабушка? Удивительно…
– Верится с трудом, но я нисколько не сомневаюсь: бабушка из нее получится замечательная. Симон подумал, не предложить ли своему несговорчивому гостю помощь, чтобы он лег в постель, но отказался от этой мысли. Филипп и без того принял больше помощи, чем ему хотелось бы.
Тихо покинув комнату, Симон спустился по лестнице и застал Сюзанну и Мари в малой столовой.
– Обнажать оружие не потребовалось, – сообщил Симон. – Филипп был потрясен, узнав, что я служил в британской армии, но все же согласился принять наше гостеприимство на том основании, что мы родственники. По взаимному соглашению мы решили не говорить о политике.
Мари испустила вздох облегчения.
– Мое место – рядом с мужем, но мне так не хочется уходить отсюда. – Она приложила ладонь к животу.
– И мы не хотим, чтобы вы уходили, – заверила ее Сюзанна. – Мне нравится, когда меня окружают близкие люди. А как мне не терпится стать бабушкой!..
Все рассмеялись, потому что невозможно было вообразить бабушкой такую прелестную и молодую женщину, как Сюзанна. Но, как и сказал Симон Филиппу, она всерьез решила взяться за новую для себя роль.
Симон же продолжал:
– По словам Филиппа, нотариусом Жана-Луи был месье Морель из Сен-Дени. Сюзанна, это о нем вы упоминали?
Она кивнула.
– Да, верно. Но я виделась с ним только однажды, когда Жан-Луи повез меня туда подписывать какие-то бумаги. Сразу после того, как я их подписала, меня выпроводили в другую комнату, к чаю и пирожным, а мужчины заговорили о важных вещах, слишком сложных для слабого женского ума. И разговор этот был на редкость долгим и утомительным.
Симон улыбнулся ее язвительному тону.
– Этим утром мне надо побывать у местного банкира, так что я спрошу, не знакома ли ему эта фамилия – Морель. Возможно, тот по-прежнему ведет дела в Сен-Дени. Тогда я смогу написать ему и выяснить, не у него ли бумаги Жана-Луи.
– Было бы очень полезно знать, в каком положении мы с Филиппом, – в задумчивости пробормотала Мари. – Если мы вообще можем хоть на что-то рассчитывать…
