– Не бери пример с полудурка, я о твоей реакции.
– Да так. – Попытка уйти от расспроса не удалась, и я поспешила нацепить непринужденный вид вместе с капюшоном толстовки. – Темноты боюсь и замкнутых пространств.
– Не хочешь рассказать?
– Нет. В смысле не о чем.
– Я так не думаю.
Никита бережно разжал мои пальцы и посмотрел на раскрытую ладонь. Я даже не заметила, с какой силой врезалась в нее ногтями: синие следы постепенно краснели, потом розовели. Так и стояла, разглядывала, как исчезают следы страха на ладонях.
– Кати… – В его голосе услышала боль и чуть не нырнула в свою. Только не это.
– Никит, давай не сейчас.
– Ок.
Нина с Ани уже навели порядок и вышли за новым кипятком. Мы с Никитой сели на мою полку.
– Предлагаю нам это запить, – Ди бросила сверху на стол три плитки темного шоколада. – И заесть.
– Дельная мысль, леди Ди. – Никита поднял руку с жестом «окей» и показал наверх. – Англичанки во всех непонятных ситуациях пьют чай.
– Ой, я ору, наш остряк вернулся. Думала, все, попал Никитос, причем даже не под каблук, а под подошву кед. Был мальчиш-плохиш, а стал такой весь ламповый.
– Не дождешься, – хмыкнул мой плохиш.
– И слава богу! – Ди спустилась и уселась напротив нас, подогнув под себя ноги. – От тошнотной слащавости меня с детства воротит.
Все. Будет. Хорошо.
Я взяла расческу и начала машинально чесать взлохмаченную шевелюру. Встала перед дверью с зеркалом, чтобы собрать в тугой хвост, сделала глубокий вдох и резко выдохнула прямо в лицо Марь Андревне, открывшей дверь в этот момент.
– Диана, доченька, ты как? То есть вы все тут как? В порядке? – Ее взволнованность проявила глубину межбровной морщины, такого выражения лица у завуча я еще ни разу не видела. Стало тесновато, я села рядом с Никитой.
– В порядке. – Ди смущенно натянула рукава лонгслива и втянула голову в плечи. – Вот, чай собираемся пить, с шоколадом. Хочешь?
– С удовольствием. – Марь Андревна посмотрела на нас с Никитой. – Не помешаю?
– Нет, что вы. – Походу я успела окончательно прийти в себя и выдернула свою ладонь из Никитиной. Он ухмыльнулся, положил в рот дольку шоколада и скрестил руки на груди, отзеркаливая позу Ди.
– А вы, я смотрю, одни и те же кеды предпочитаете. – Завуч и мама Ди в одном лице тоже пришла в себя и разглядывала нашу обувь, усевшись с Ди.
– Ой, Мария Андреевна, и вы с нами? – Позвякивая ложками в стаканах с кипятком, вернулись девочки. – Вот, держите мой, я сейчас еще один у проводника попрошу.
– Спасибо, Ниночка.
– Мы не только кедами совпадаем, – спокойно ответил Марь Андревне Никита. Как обычно, без вызова, но уверенно. Мы подвинулись, чтобы Ани уселась к нам третьей.
– Я заметила. Но все же, по-моему мнению, женственность и кеды несовместимы. Вот ты, Никита, так не считаешь?
– Вы серьезно? – Меня настолько задело это покрытое слоем пыли «взрослое» мнение, что я захлебнулась воздухом. Прокашлявшись, спросила: – То есть, по-вашему, женственность двадцать первого века передвигается исключительно в лодочках?
– Ну, держись, Мария Андреевна. Кати, давай, жги. – Ди потерла руки, она только этого и ждала последние несколько недель. – Скажи ей. Я хочу это видеть.
– Что именно ты хочешь увидеть, Диана? – не понимала завуч. – Говоришь загадками. Я не понимаю.
– Сейчас ты услышишь отгадку, – хихикнула Ди и посмотрела на меня. – Ну, ты скажешь, наконец-то, или мне самой раскрыть тайну Лакшми?
– Что-о-о? – Глаза завуча расширились до размера оправы очков. Возникла пауза. Завуч разглядывала меня с какой-то новой смесью эмоций. – Так это ты танцевала в конкурсе?
– Да.
– Не может быть!
– Ну что, мама, то есть Мария Андреевна? Разлетелся в хлам твой узкий шаблон понимания женственности?
– Эй, ребя! Камон все сюда! – заорал Сема. Только в этот момент я заметила, что он стоял в коридоре возле нашего купе. Рядом с ним стали появляться другие зрители. – Шок-контент. Горячие новости. Разоблачение богини Лакшми. Та цыпа – наша новенькая, прикиньте.
– Офигеть!
– Да ладно!
– Шутишь?
– Вот это да-а.
– Что? Лакшми – Хрусталева? – возмущенно переспросила Журавлева. – Ты гонишь?
– Я сам в ауте, но пруф железный. – Сема откровенно пялился на меня. Он и раньше в школе это делал, но украдкой, а тут совсем охамел.
– Я тебя сейчас в реальный аут отправлю, если слюни не подотрешь. – Никита снова сказал спокойно и твердо.
– Мальчики, прекратите немедленно. – Завуч сняла очки и начала их протирать. Ди так же делала, когда волновалась. Они были похожи, хоть обе это отрицали. – Это весьма неожиданно. Мне до сих пор не верится, но раз ты признаешь этот факт, то и я, Катя, должна признать, что твой танец меня восхитил. Я даже называла его образцом женственности и грации, а раз так, то, как в лучших традициях кино, героям надо уметь признавать свою неправоту. По возвращении из поездки, так и быть, поговорю с директором о допущении кед для девочек. Но только черных. И чтобы никаких цветных и с шипами.
