— С мамой здоровался, — устало пошел за ним. Упал в кресло, пальцы к вискам приложил. Вся эта ситуация высасывала из меня остатки сил. Только когда «болеешь», начинаешь ценить хорошее: спокойствие и мир в доме. Правда жизни.
— Ну что вы решили? Что с внуками? — начал допрос отец.
— Пока с Полиной.
— Мое слово такое: никаких громких разводов. Наше имя не должны трепать. Ты и так постарался со своей шлюхой, слухи поползли.
— Не понял, это что-то конкретно значит? — напрягся, отбрасывая усталую хандру.
— Если можешь надавить на жену и вернуть домой — делай. Если Полина закусила удила — разводитесь. Но мирно и с достоинством. Ты мужчина, и у вас дети.
— То есть, ты сейчас предлагаешь мне свое счастье послать примерно на хуй? — не стеснялся в эпитетах.
— Марат, выбирай выражения, — жестко одернул. — Я предупреждал: не умеешь, не берись. Не смог гульнуть без последствий, расхлебывай!
— Нужно было разрешения у жены спросить сначала? — не сдержал сарказма.
— Да хотя бы! — отец усмехнулся. — Я твоей матери не изменял. Она знала и дала согласие.
— А ты уверен, что от души?
— А это важно? — неожиданно ответил. — Я спросил, она согласилась. Да — это да. Нет — это нет. Остальное в пользу бедных.
— Я услышал тебя, отец, — поднялся, — но сделаю по-своему. Я жене развод не дам вплоть до ядерной зимы. Пока.
— Марат! — крикнул. Вероятно, призвать к благоразумию хотел. Нет, не выйдет. Я дурак, бойтесь меня. — Стой, еще сказать хотел.
Я повернулся в дверях.
— На середину марта ничего не планируй.
Я нахмурился. Месяц еще, что за срочность?
— Питерская диаспора пригласила к себе на праздник. Нужно поехать мне как главе и тебе как моему наследнику. Это важно.
— А я зачем? — не припомню, чтобы вникал в какие-то личные дела диаспор, только если нужна грамотная юридическая помощь.
— Нужен, — больше ничего не сказал: голову опустил и начал документы разбирать. Ну и ладно. Я не был уверен даже в завтрашнем дне, а тут март! Хрен его знает, как доживу до весны…
Я вышел на колючий февральский мороз. Уже середина, а весной вообще не пахло: голые деревья, ледяные склоны на обочинах, мокрая дорога. Достал сигареты, закурил, дышал дымом и морозом.
— Здорово, брат! — Давид открыл окно, плавно притормаживая прямо за моим Роллс-Ройсом. Он вышел, поежился и повыше поднял ворот пальто. Мы побратались, и я предложил ему сигарету. Давид с улыбкой отказался. — Как жизнь молодая? — поинтересовался, поглядывая на меня остро. Знает. Уже знает.
— А как думаешь? — между затяжками бросил.
— Ну-у-у, — протянул Давид, — все зависит от твоего отношения к ситуации.
Теперь я смотрел удивленно и с интересом. Какая-то новая философия от Черкесова подъехала?
— Слышал, залет у тебя?
Я молчал, не подтверждая и не опровергая.
— Дети — это всегда хорошо, — справедливо заметил. — Жена требует развод? Кто б мою отправил в суд с заявлением! — рассмеялся даже.
— А если любишь жену? — задал вопрос.
Давил повернулся и посмотрел на меня прямо:
— Если бы я любил женщину, то не изменял бы, — очень серьезно произнес, но через секунду снова смеялся: — Или изменял. Скучно с одной всю жизнь, — хлопнул меня по спине. — Везде есть свои плюсы. Даже в разводе. У тебя развязаны руки, Маратик, — тонко улыбнулся. — Подумай об этом и не грусти по жене. Она женщина неплохая, согласен, но сколько в диаспоре спелых девочек, ух… Мне нельзя наших топтать, а женой брать… — покачал головой. — А ты любую можешь выбрать теперь, и даже не одну, если правильно первую обработаешь. Подумай, — подмигнул и отправился в дом.
Я был немного сбит с толку. Раньше Давид таких разговоров не вел и к Полине очень хорошо относился, а сейчас как-то странно подталкивал меня к разводу, расписывал прелести холостой жизни. Может, с отцом что-то задумали? Очередной династический брак? Хм, не удивлюсь…
Полина
Мне позвонил Семенов. Наш четвертый собственник. Он был раздосадован и зол. Я приехала к нему в офис со странным чувством безнадежного страха. Все, что касалось «Эдема», отзывалось острыми горькими предчувствиями. Я бы не хотела прощаться с клиникой, но уже не уверена, что справлюсь. Если в суде относительно имущества не сможем договориться, то даже не знаю… Предложение Загитова «доля за секс» даже не рассматривала. Дело не только в том, что я такая высокоморальная и не продаюсь даже за сотни тысяч миллионов, просто с Маратом не могу и не хочу. Он стремился сломать меня, заставить переступить через себя, а потом убедить, что это нормально. Раз нормально. Два нормально. А потом нормой становится даже то, что раньше вызывало оторопь: измены, ложь, внезапные дети и вторые жены. Нет, конечно, глупости все это двоеженство, но остальное уже случилось. Для меня лично любовница и ее дети — стопроцентное противопоказание.
— Владимир Юрьевич, — вошла в кабинет. Он кивком попросил присесть. Смотрел жестко и сухо. С Семеновым у нас были нормальные здоровые партнерские отношения. Что изменилось?
