Позвонила моя подруга Вера, говорит, дедушка умер. Тот самый, который в лагере сидел. Там он оказался еще совсем мальчишкой, лет восемнадцать от силы ему было. Сидел по доносу, а за что еще люди тогда сидели? Умер пожилым человеком, старинным, как деревья с глубокими корнями.
Страшно умирал старик. Представьте себе: живете вы свою жизнь и уже почти прожили ее, у вас уже внучка замуж выходит, и уже университет окончила, и дитё в животе у нее. И зять будущий любит ее, и на руках носит, и ждет не дождется свадьбы.
И дочка ваша, и муж ее любят вас, и кошки дома, и дом домом пахнет, и радости много, и солнце, и весна, и как-то умирать не хочется. И… и… и…
Многоточия… многоточия…
И вдруг в доме вашем поселяется сосед. Вы вглядываетесь в его лицо и узнаете, что он тот самый, который донос на вас накатал из-за комнаты в коммуналке, из-за жилплощади, так сказать.
Как там у Булгакова? «Ну, что ж… обыкновенные люди… квартирный вопрос только испортил их…»
И вы перестаете спать ночами, выслеживаете, в какой парадной, где? А дом большой, старинный, и парадных в нем много.
Руки трясутся, дыхание перехватывает. А ведь сосед-то ваш ничем не поплатился, и всё у него ладно, и дети у него с внуками. И внуки – бизнесмены, вон – их машины под окнами. И квартира у него будь здоров, и карьеру сделал.
И ничем, ничем не поплатился. Речь даже не о возмездии, а о покаянии. А его нет и не было! Дети и внуки ваши даже и не сомневаются, что так оно и должно было быть, мол, время было такое: или ты, или тебя. Выжить надо было. Было… Было… Было…
Далось им это «выжить»!
И честно, я не знаю, может, я первая побежала бы стучать, если бы прижали мою семью или саму меня? Кто знает твердо о себе, как он себя поведет, случись такие минуты?!
Одно знаю точно: беды горькие и опасные ситуации многое открывают в людях, и часто друг оказывается «и не друг, и не враг, а так»…
Так вот, старик этот – лагерный сиделец – вдруг сам не свой стал. «Я ему скажу, я ему покажу! Я вот пойду и кааааак!..»
И нож взял из дома кухонный, и выяснил адрес. Стоял у парадной и ждал, когда придет доносчик. Сквозь домофон не прорваться, там всякие коды от нежданных гостей, которые, как известно, хуже татар…
Беременная внучка с зятем, родителями и кошками бежали по двору, искали и звали. Пили валерьянку всей семьей. Ужас какой, а вдруг и правда зарежет?
Наконец доносчик вышел. И дети его, и внуки.
И вот стоят они друг напротив друга и молчат, сказать ничего не могут, хотя слов накопилось – вон, к горлу подступили, коготками царапают, воронья стая. Да не вырваться им, словам.
Что делать? Разошлись молча, сердцами об гранит, в кровь, в клочья, в боль и холод.
Старик-сиделец заболел с тех пор. Сердце, и нервы, и душа, мучился сильно, страдал, простить не мог.
Отпустить и освободиться? Честно, вот я бы, может, и не удержалась, и тоже не простила бы, и зарезала бы врага-стукача, случись со мной такое. Не знаю я отпущения грехов, не умею быть всепрощающей, покаяние знаю, бывает у меня такое, сама каюсь, а вот других прощать не умею.
Дедушка долго болел, целую весну, а под конец ее помер, в середине мая. Подруга сказала; вот, звонила только что…
Город у нас такой, верно, – холодный и каменный, и всякие тут истории бывают. Например, вот эта случилась.
Я и не думала, что старик поправится и выживет, – нет, наивной надежды не лелеяла! Знаю: от такого не лечатся, от такого или освобождаются, что труднее всего, или умирают.
Вот он и умер.
Она – незрячая женщина.
Одинокая стареющая дама.
Она
А теперь что? Тихий лифт, бесшумный.
И как будто я одна во всем мире. Как будто умерли все. Как будто в моей жизни осталась только темнота и вокзал мой навечно закрыли.
Не люблю я нанотехнологии.
Но знаешь, у меня есть утешение – в квартире сверху поселился какой-то человек. Кто он, я не знаю, но думаю, что мужчина, судя по голосу. Мне нравится чувствовать запах его одеколона, когда он проходит мимо, а еще прикосновение его руки, когда он помогает мне выйти из парадной.
А еще я люблю ночью слушать, как скрипят половицы под его ногами и разные другие звуки его бессонницы. Телевизор работает, музыка играет, телефонные звонки. Иногда я слышу обрывки слов. И стараюсь угадать, что там происходит, у моего соседа. В такие минуты я чувствую, что одиночество отходит и я не одна на белом свете. Мы вместе не спим, вместе переходим эту черную-черную ночь. Вместе переживаем ее долгие часы.
Мне очень нравится уговаривать его, когда бессонница, таким шепотом ласковым:
